Он вложил в голос теплоту, заботу, легкую усталость заботливого сына — ту самую интонацию, которую подслушал у коллеги по предыдущей работе, когда тот разговаривал по телефону с пожилой матерью. Играл на том образе, который создал для Анжелы: самостоятельный, целеустремленный мужчина, чья единственная «слабость» — пожилая, любящая мать на другом конце страны. Никакой Лоры. Никакого Шона. Только карьера, амбиции и эта маленькая, далекая семейная обязанность, которая делала его в глазах Анжелы «надежным» и «человечным». Она сама как-то обронила: «Мне нравится, что ты заботишься о ней. Это показывает, что ты умеешь брать ответственность».
Анжела изучала его. Ее темные глаза, лишенные той глубины, что была в глазах незнакомца из сквера — Дэвида, чье имя Люк даже не знал, — скользили по его лицу, выискивая трещины. Она видела каждую морщинку, каждое подрагивание века. Она была детектором лжи, встроенным в элегантную оболочку.
— Колики, — повторила она, и в уголке ее рта дрогнуло что-то, похожее на презрительную усмешку. — Как у младенца. Как неудобно. Надеюсь, с ней все в порядке теперь.
— Да, вроде успокоилась, — кивнул Люк, чувствуя, как напряжение чуть-чуть спадает. Она купилась? Или просто играет? Он никогда не мог быть уверен до конца. Он сделал шаг к дивану, пытаясь сократить расстояние, перевести разговор в другое русло. — Вернемся к прогнозам? Я думаю, мы можем увеличить процент…
— Подожди, — она мягко остановила его жестом — ладонь вверх, как у регулировщика. И в этом жесте, таком изящном, было столько непреклонности, что Люк замер на месте. — Ты пахнешь улицей. И дождем. И… чем-то еще. Детской присыпкой, что ли?
Она произнесла это с легким недоумением, будто пробовала незнакомый вкус. Ее ноздри чуть расширились — она принюхивалась, как кошка, учуявшая незнакомца на своей территории.
Люк замер. Его сердце провалилось в пятки и оттуда заколотилось где-то в икрах. Он не думал об этом. Он обнимал Шона? Нет, только дотронулся до его щеки — секунда, одно движение. Но этого, видимо, было достаточно. Или это был запах от Лоры, от ее старого синего платья, которым она, наверное, прижимала к себе сына в автобусе, в метро, под дождем. Или от самого Шона — от его пухлых щек, от его одеяла, пропитанного всем на свете: смесью, слюнями, детским кремом и той особой, ни с чем не сравнимой «нотой», которая называется «младенец».
— Присыпкой? — он фальшиво рассмеялся, слишком громко, слишком нервно. — Это от нового кондиционера для белья уборщицы, наверное. Или от салфеток в лифте. Там какая-то мамаша с коляской была, когда я спускался. Наверное, нанесли на себя полфлакона, детским своим парфюмом.
Он говорил и понимал, что переигрывает. Но остановиться не мог. Слова лились сами, как вода из прорванной трубы.
Он видел, как ее взгляд снова стал острым, подозрительным — взгляд хищника, заметившего странное движение в кустах. «Мамаша с коляской». Он сам подложил эту деталь, пытаясь отвести подозрения, и теперь она висела в воздухе ядовитым намеком, как брошенная в воду бомба.
— В нашем офисе? — Анжела медленно поднялась с дивана. Она была невысокой — метр шестьдесят два, не больше, — но ее осанка и аура власти делали ее внушительной, почти величественной. Она подошла к нему вплотную, и Люк почувствовал запах ее духов — терпких, дорогих, с нотами пачули и чего-то смолистого. Она остановилась в полуметре — дистанция, которая была слишком близкой для делового разговора и слишком далекой для интимного. — Странно. У нас строгий пропускной режим. Особенно в утренние часы. Для посторонних с… детскими колясками.
— Может, у кого-то из сотрудников няня не пришла, пришлось взять с собой, — Люк пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. Внутри все сжималось в холодный, скользкий комок, который подкатил к горлу. — Анжела, дорогая, это же мелочи. Давай не будем терять время. Проект ждет.
Он попытался взять ее за руку — жест, который обычно смягчал ее, возвращал из режима «босс» в режим «любовница». Но она отстранилась. Ее лицо было каменным — маска, которую он научился бояться.
— Мелочи, Люк, складываются в картину. Картину, которую я терпеть не могу. Картину неконтролируемых ситуаций и… лжи. — Она произнесла последнее слово почти шепотом, но оно прозвучало громче любого крика, ударив по нервам, как удар хлыста. — Ты мне нужен собранный, четкий, сфокусированный на работе. А не прыгающий, как марионетка, на каждый звонок о материнских коликах и пахнущий дешевой парфюмерией из супермаркета.