И, не дожидаясь ответа, он плавно развернул коляску и, не отпуская руки Лоры, повёл их дальше, вглубь шатра, к их столику.
В тот момент, когда они скрылись от прямых взглядов новобрачных, Лора выдохнула, как после долгого нырка.
— Всё хорошо? — тихо спросил Дэвид, наклоняясь к ней.
— Да, — прошептала она, и в её голосе впервые за весь день прозвучала не просто решимость, а облегчение. — Всё отлично.
Они сели за столик. Дэвид придвинул коляску так, чтобы Шон был между ними. Он посмотрел на мальчика, потом на Лору, и в его глазах, наконец, растаял лёд, появилось что-то тёплое и почти нежное.
— Мы это сделали, — сказал он.
И Лора поняла, что это была не просто демонстрация для врагов. Это было торжественное, публичное посвящение. Для всех, включая их самих. Они были семьёй. И ни Люк, ни Анжелика, ни весь мир не могли этого изменить. Фикция рухнула окончательно, уступив место чему-то хрупкому, но настоящему, что они только что вместе защитили.
Глава 43. Фундамент
Воздух в шатре был густым от запаха дорогих духов, шампанского и притворного веселья. Лора, устроившись за столиком рядом с коляской, где Шон мирно жевал специальное силиконовое колечко, наблюдала за этим спектаклем. Её собственный наряд, их общий с Дэвидом вид «команды» и присутствие сына действовали на неё как доспехи. Страх уступил место холодному, почти отстранённому любопытству.
Через толпу гостей к ним уверенно прокладывал путь Эдвард Картер. Отец Дэвида. Высокий, подтянутый, с седыми висками и тем же пронзительным, оценивающим взглядом, что и у сына. Он был воплощением старой денежной аристократии, которой не нужно было ничего доказывать — это был данность. Лора видела, как он с безупречной, но абсолютно бездушной вежливостью поздравил Люка и Анжелику, кивнул её отцу, Леонарду Вандербильту, и обменялся с ним парой фраз. Разговор был коротким, но по напряжённой спине Леонарда и лёгкой усмешке Эдварда было ясно, кто в этом молчаливом диалоге вышел победителем.
Наконец, Эдвард подошёл к их столику. Его глаза, голубые и холодные, как зимнее озеро, медленно обвели их всех троих: Дэвида, Лору, Шона в коляске. Взгляд задержался на булавочке-слоне на груди у малыша. Уголок его рта дрогнул.
— План, как я вижу, выполняется пунктуально, — тихо сказал он Дэвиду, так, чтобы слышала только их маленькая группа. — Вплоть до… пополнения. Решительный ход, сын. Очень решительный.
Дэвид лишь слегка наклонил голову, не отрицая и не подтверждая. Между ними пробежала молчаливая волна понимания.
— Ставь их на место, этих Вандербильтов, — продолжил Эдвард, его голос обрёл стальное лезвие. — Пусть подавятся собственной пылью. Они давно забыли, каково это — встречать достойный отпор. Ты действуешь правильно.
Затем его взгляд, смягчившись на один градус, переключился на Лору и Шона. Он сделал шаг ближе к коляске, и Лора невольно замерла. Но Эдвард лишь протянул палец, и Шон ухватился за него маленькой цепкой ладошкой.
— И ты молодец, дочка, — сказал он Лоре, и в его обращении не было панибратства, а было странное, суровое одобрение. — Стоишь на своём. Держишь фронт. В нашем мире это дорогого стоит.
Он сел рядом с ними, и его присутствие стало ещё одним щитом. Теперь их островок спокойствия в бушующем море лицемерия охраняли двое Картеров — старший и младший.
Началась церемония. Лора наблюдала, как Люк и Анжелика обмениваются клятвами. Но в её душе не было ни боли, ни гнева. Только пустота. Огонь, который когда-то горел для Люка, был безжалостно потушен в тот вечер, когда он сказал «разойдёмся по-нормальному». Эти слова выжгли всё дотла. Теперь она смотрела на него, как на чужого, немного жалкого актёра в дорогом костюме. Она ловила его украдкой взгляды, полные смятения и какого-то недоумения, когда он думал, что Анжелика не видит. Но Лоре было всё равно.
Рядом сидел Дэвид. Он не брал её за руку, не обнимал. Он просто был. Его внимание было разделено между происходящим на импровизированном алтаре и Шоном. Он поправлял одеяльце, тихо комментировал для Лоры какую-то глупость, сказанную шафером, и его спокойная уверенность создавала невидимый кокон безопасности. То, что он обещал — оберегать ребёнка, быть миром для неё — он выполнял безупречно. Между ними висело невысказанное «после того поцелуя». Их отношения парили в странной, новой атмосфере, где фикция растворилась, а реальные контуры ещё только проступали сквозь туман.