Он поторопился, сократив прощание до минимума. Возвращаясь в зал, его взгляд мгновенно нашёл их столик. И его худшие предположения подтвердились. Фигура Люка, склонившегося над Лорой, зажгла в нём чистый, нерассуждающий гнев. Это был не расчетливый гнев бизнесмена, а яростный, первобытный рык самца, защищающего свою территорию, свою самку и своего детеныша.
Каждая фраза, которую он слышал, подходя (его слух улавливал отрывки сквозь гул зала), вбивала новый гвоздь в крышку гроба для Люка Моррисона. «Наш сын»… «Биологический отец»… Дэвид видел, как Лора держится – гордо, холодно, но внутри она должна была трепетать. И когда он услышал её тихое, но стальное «сейчас люблю другого», что-то внутри него перевернулось. Это была не просто отмашка. Это была правда, которую она признала вслух впервые. И это касалось его.
Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Он встал между ними, заслонив Лору и коляску, и весь его гнев, всю холодную мощь своего авторитета он обрушил на жалкого, мечущегося Люка. Слова о правах, о его руках, о юридическом обеспечении – это была не угроза. Это было спокойное изложение будущих фактов. Дэвид уже отдал распоряжения юристам. Документы об усыновлении были следующим шагом. И он сделает всё, чтобы этот шаг стал неотвратимым.
А потом он взял Шона. Этот жест был наполовину расчётливым – чтобы унизить Люка, показать, кто здесь настоящий отец. Но наполовину – инстинктивным. Ему нужно было чувствовать этого малыша в своих руках, убедиться, что с ним всё в порядке, что он здесь, под защитой. И когда Шон протянул ему свою игрушку, это маленькое доверчивое движение растопило последние льдинки гнева, оставив лишь твёрдую, спокойную решимость. «Мой мальчик». Это было уже не для чужих ушей. Это было для него самого.
Появление Анжелики лишь подтвердило его расчёты: она была опаснее, умнее и злее своего нового мужа. Но и её он поставил на место одним лишь взглядом и своей непоколебимой позицией. Она отступила, потому что поняла: сегодня сила на его стороне.
Когда всё закончилось и он снова сел рядом с Лорой, наблюдая, как надутые молодожёны кружатся в фальшивом танце, его мысли вернулись к анализу. Битва выиграна. Позиции обозначены. Вандербильты и Моррисон получили чёткий сигнал. Лора и Шон под надёжной защитой.
Но самое главное изменение произошло не в зале, а внутри него. Глядя на спокойный профиль Лоры, на довольного Шона в коляске, Дэвид понял, что это уже не план. Это его жизнь. А они – не подопечные по договору. Они – его семья. И за это он готов был сокрушить не только Люка с Анжеликой, а весь этот ядовитый, блестящий змеинник. Ради них. Ради этого нового, непредвиденного, но такого настоящего чувства, которое наконец-то вытеснило из его души вечную, холодную пустоту расчёта.
Глава 45. Разрушительный тост
Под сладкие, напыщенные звуки оркестра Люк и Анжелика кружились в центре зала. Их улыбки были натянутыми, движения отточенными, но пустыми. Для Дэвида и Лоры эта картина была не более чем фоном, немым кино на чужом празднике. Они сидели в своём мирке, за столиком, где единственной реальностью были они сами и тихое сопение Шона в коляске.
Лора украдкой поглядывала на Дэвида. Он был спокоен, почти отстранён, его взгляд скользил по залу, но мысли явно были далеко. А её собственные мысли вертелись вокруг одного: «Услышал ли он? Он должен был подойти в тот самый момент, когда я сказала Люку… что люблю другого. Услышал ли он эти слова? И если да, то что он сейчас думает?» В её груди щемило странное, сладкое и мучительное одновременно, чувство. Их поцелуй в парке разрушил все прежние договорённости, но новых правил установлено не было. Они висели в подвешенном состоянии, и эти слова, вырвавшиеся в пылу ссоры, могли стать либо мостом, либо новой стеной.
Дэвид тоже думал о ней. Но его мысли были стратегическими. «Она сказала это. Не для меня. Для него. Но это была правда. Я это видел в её глазах. Значит, границы изменились. Фикция мертва. Что теперь? Следующий шаг должен быть мой. Он должен быть безупречным. Он должен показать ей, что это не игра. Что это — навсегда». Он не был романтиком. Он был человеком действия. И его следующий шаг должен был стать логичным продолжением сегодняшней демонстрации, но уже не оборонительным, а наступательным. Решающим ударом.
Когда музыка стихла и раздались аплодисменты, Лора обречённо вздохнула. Казалось, самое тяжёлое позади. Она тихо, почти умоляюще, повернулась к Дэвиду:
— Может, уже поедем? Мы сделали всё, что нужно.
Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула твёрдая искорка.
— Дай мне пятнадцать минут. Не больше.
— Зачем? — удивилась она, но в его взгляде не было места для возражений. Это был взгляд командира перед решающей атакой.