Это была не просьба, а недвусмысленное требование. Другого выхода я не видела, поэтому изобразила язвительный поклон и выполнила его желание.
Как настоящий джентльмен он дождался, пока я села, а потом сделал то же самое. Всю легкость, которая только что царила в присутствии Леони, как ветром сдуло. Его резко очерченное лицо отражало напряжение, а взгляд – вызов.
После чересчур затянувшегося молчания, когда было слышно лишь треск огня, наконец-то он заговорил:
– Какого рода отношения связывают тебя с моим сыном?
Его выпад подействовал на меня как удар под дых, но как минимум теоретически я была готова ко всем неожиданностям. Я с гордостью продемонстрировала ему свое самое пустое выражение лица.
– Он неоднократно спасал мне жизнь.
На Немидеса это не произвело впечатления, и он отмахнулся от моего равнодушия, как от назойливой мухи.
– Я не об этом. Может, ты и способна провести Совет, но не отца. Сотни человеческих девчонок уже смотрели на моего сына так же, как и ты.
За моими стенами зашевелилась паника, но я изо всех сил удерживала ее на месте: за гранью восприятия Немидеса.
– Я не человек, – вместо этого ответила я. Это было первое и самое безобидное, что пришло мне в голову.
– Тем хуже. – Немидес непринужденно скрестил ноги и вздохнул: – Но не это внушает мне беспокойство. А то, как мой сын смотрит на тебя.
Плохое предчувствие разрасталось где-то внутри меня. Это было чуть ли не смешно. Мы приложили столько сил, чтобы скрыть свои отношения, а теперь всё шло коту под хвост из-за отцовского седьмого чувства?
– Когда он в последний раз так смотрел на женщину, я потерял своего сына в брахионе… – Он огладил свою темную бороду и, сощурив глаза, взглянул на меня: – Ты знаешь эту историю?
– Да. – Лгать было бессмысленно. В противном случае это вызвало бы еще больше подозрений.
Немидес медленно кивнул, а потом встал.
– Я хочу тебе кое-что показать.
За несколько шагов он преодолел расстояние до камина и приложил руку к зеркалу над очагом. По стеклу разбежались золотые линии, пока оно не пропало окончательно, а за ним открылась ниша, в которой стояла одинокая каменная урна. У меня в горле образовался тугой комок. Я подозревала, что это.
– В ночь, когда Совет приговорил Танатоса к смерти, я попросил Электру об одолжении.
Мой пульс пустился вскачь. То, о чем рассказывал мне Немидес, было очень опасной информацией. Информацией, которая могла стоить ему головы.
– Вы попросили ее украсть сердце Люциана, – в оцепенении прошептала я. Таким образом, он не только предал Совет, но и держал в руках жизнь своего сына.
– Я должен был быть уверен, что он в безопасности.
Он аккуратно вынул урну из тайника. Тени пламени танцевали на гладко отполированных стенках каменного сосуда. Я тяжело сглотнула. Он не случайно держал сердце своего сына так близко к огню. Меня охватило неприятное чувство.
– Почему вы мне это рассказываете?
– Возможно, это сердце и в моей власти, – ответил он, с такой невозмутимостью ставя урну обратно, что я внутренне содрогнулась, – но его настоящее сердце принадлежит тебе.
Немидес снова сел, после чего его глаза вонзились в меня, как лезвие ножа. Я не шевелилась, не дышала, сосредоточилась только на том, чтобы выдержать его темный взгляд.
– Ты знала, что ему будет приказано тебя убить, если это выяснится?
Да, знала. А еще я знала, что он пытался меня прощупать. Я не была высококлассной лгуньей, поэтому выбрала уклонение как лучшую тактику.
– Разве это не в ваших интересах?
Желчная улыбка появилась на лице Немидеса, а меня посетила тихая тревога, что в таких устных дуэлях у него было гораздо больше опыта, чем у меня.
– Люциан откажется исполнять приказ.
Он хорошо знал своего сына, но и я потихоньку начинала понимать, как работал мозг Немидеса.
– А если вскоре после этого Совет прикажет убить его, то это заденет вас, потому что вы велели выкрасть его сердце из склепа…
Неудивительно, почему он считал, что попал в затруднительное положение. Я только не понимала, зачем он рассказывал все это мне.
– Ты неправильно меня поняла, – откликнулся он. – Брахионы ценны. Поэтому в случае неповиновения при исполнении приказа Канон предписывает казнить близких нарушителя, пока он не исполнит волю Совета.
«Господь всемогущий!!!» Это же варварство.
– А прежде чем ты подумаешь, что я опасаюсь за свою жизнь, тебе следует узнать, что начинают всегда с самых младших.
Вот теперь я поняла. Поняла, почему он позвал меня поговорить по душам, почему познакомил с Леони и показал сердце Люциана. Но мой разум отказывался воспринимать это. Ни один отец не должен был никогда сталкиваться с таким решением.