Он со вздохом отводит глаза, но лицо серьезное, когда начинает говорить я понимаю, что Кирилл решил сказать правду:
— Да, они таких не любят. Всегда слышал про вас только всякие страшилки — меня всегда пытались убедить, что даже если ведьма ведет себя безупречно, однажды ей это может надоесть. Мне говорили, что чем старше ведьма, тем она сильнее и злее, и это невозможно изменить. Тогда меня это не сильно волновало, — тут он посмотрел на меня, очень строго, — я вообще не так уж и много о вас знаю, но теперь, когда у меня есть ты, я пытаюсь сложить в единое мой старый опыт и свою теперешнюю уверенность в тебе. Я так живу, и это непросто!
— Так что, — уже спокойнее продолжил, — если я и говорю что-нибудь для тебя не очень лестное, просто вспоминай, что я выдаю единственную известную информацию, но это не значит, что и сам так думаю.
— Тебе непросто с ними пришлось, так? — прошептала я, смотря как сильно его расстроил мой вопрос и необходимость на него отвечать.
— Ну, они очень обо мне волнуются, — уклончиво отвечает. Подробностей сообщать, ясно, не собирается.
— В общем, — решительно выпалил Кирилл, — я всю жизнь слушал, что ведьмы — самые страшные на свете существа, а потом встретил тебя и теперь не уверен, что это правда.
Да уж, приятного мало. Как будто приходишь в компанию незнакомых людей и не успел даже рта раскрыть, как они кивают, а, это же та самая Федора, злобная дикая зверушка без шансов на исправление! И все отворачиваются и даже слушать меня больше не хотят. А ведь они меня даже не знают!
— Ты будешь плакать? — растерялся Кирилл. Как все мужчины он видимо терялся и не знал, что делать с женскими слезами.
— Кто, я? Самая злобная и беспощадная ведьмы и плакать? — съязвила я.
— Просто подумал, нам стоит говорить друг другу правду. — Смутился Кирилл.
— За правду спасибо, — вытираю глаза, плакать уже не хочется. Вызываю в мыслях образ плаща, каким он должен быть, потом образ зеленого платья. Что же, в этом он точно прав — ведьма любит все красивое и рассматривать себя в зеркале для нее большое удовольствие.
9.
Жизнь постепенно накатывает новую колею. Днем я хожу на работу и с первого же дня понимаю, что мира с остальными сотрудниками у меня больше не будет. Мое прикрытие — выездная месячная работа в Сочи срабатывает против меня — все уверенны, что девушку, проработавшею на фирме меньше остальных, отправили в такую шикарную командировку только потому, что Кирилл ей интересуется. Мой статус перемещается на самую низкую планку, впрочем, обособленную — вдруг я имею на него настолько сильное влияние, чтобы решать, кого казнить, кого миловать. Со мной разговаривают только по делу и перестают приглашать на обед. Каждую мою ошибку демонстративно рассматривают, как под микроскопом.
Первые два дня было совсем плохо — все шушукались чуть ли прямо передо мной, в упор меня не замечая. Никто не здоровался, а за спиной я чувствовала поток грязных слов. Я успокаивалась только когда вечером видела Кирилла, он пытался меня растормошить и узнать, почему я такая вялая, но рассказывать не хотелось — почему-то казалось, это только мое дело.
Третий день начался так же. Придя на работу, я поздоровалась, но мне не ответила даже Маша, которая вчера еще пыталась узнать что-то про Бориса Сергеевича — видимо думала, что сможет с моей помощью к нему как-то подобраться. Я честно ответила, что ничего о нем не знаю. Видимо теперь и Машу ничего не останавливало.
Я спросила не оставлял ли Борис Сергеевич каких-то распоряжений о которых нужно знать. Пару презрительных взглядов — и все, молчание.
Странно, что моя ведьма все еще ни разу не высунулась, вдруг подумала я. Еще никому не пожелала ничего плохого.
Я молча села за стол. Слева движение — в дверях Борис Сергеевич, задумчиво всех осматривает. Потом кивает мне, приглашая за собой.
В его кабинете очень спокойно — спину не сверлят настороженные ядовитые глаза.
— Хочешь, переведу тебя на надомную работу? — спрашивает начальник. Похоже, прекрасно понял, что происходит с его коллективом, мне почему-то становиться очень стыдно, хотя ничего плохого я не делала. Опускаю голову, но упрямо качаю головой. Мелькает мысль, что так должно быть, как будто я это заслужила и должна терпеть.
Он задумчиво смотрит на меня.
— Ладно, иди, — говорит.
Ввернувшись в комнату я понимаю что пока меня не было здесь уже немало пошутили, вероятно по поводу того что теперь и Борис Сергеевич пользуется моими услугами, я у них вероятно семейное вложение капитала. Эти слова прямо плавают в воздухе, распространяя мерзкий запах. Маша зло поджала губы и пытается не расплакаться — кажется, эти злые шутки больно ее ранили.