— Оригинально, — рассеянно отозвалась Вера и машинально потрогала ногу. Да нет, не горячая. Опять показалось. — Сюжет не без выдумки и с изюминкой. Ну и какой ты сделала вывод?
— У человека абсолютный музыкальный слух, — сделала вывод тёзка. — У нас же голоса одинаковые, особенно по телефону. Нас даже моя мама по телефону не различает. Ты к нему пойдешь?
— Зачем? — удивилась Вера. — Я, не практикующий врач… Дубленку сразу заберешь? А то шкаф и так битком, а она половину места занимает.
— Сразу! — обрадовалась тёзка. — Ой, Верочка! Ой, какой сегодня день удачный! И мелкую мама забрала, и обед у тебя, и еще дубленка! Ка-а-айф… Я ее примерю еще, ладно?
Тёзка влезла в дубленку, стала шататься из угла в угол, подражая походке манекенщиц на подиуме, заворачивала и отворачивала рукава, запахивала и распахивала полы, накидывала и откидывала капюшон — и без остановки болтала, радостно предвкушая, как она зимой придет в дубленке на работу — и все бабы просто сдохнут. Вера не очень вслушивалась в смысл слов, она слушала голос. У тезки был Верин голос. Так странно. Абсолютно один тембр. Только интонация другая — и то только в жизни. По телефону они говорили с одинаковой интонацией — психотерапевтической. Ни один человек не мог различить их голоса по телефону, даже мама тёзки, которая тридцать лет преподавала сольфеджио и безошибочно различала людей по дыханию, а не то что по голосам. А Сашка сразу: «Ты не Вера». С одного слова понял. Ну, с двух. Интересный случай… Вера опять машинально потрогала ногу.
— И вот почему у тебя зеркала нормального нет? — гневно вопросила тезка из прихожей. — Я что, должна по кускам себя разглядывать в этом осколке? Вер, как ты живешь, я не понимаю!
— М-м-м… — откликнулась Вера лениво. Это означало: «Живу, как мне удобно, а если тебе почему-то не нравится вполне нормальное зеркало в прихожей, то иди в спальню, там зеркало больше, о чем ты и сама могла бы вспомнить, а не отвлекать меня по пустякам от турецкого лукума с грецкими орехами. Бессовестная».
Тезка поняла ее, как всегда, совершенно правильно, и потопала в спальню, на ходу бормоча, что у нормальных людей большое зеркало всегда висит в прихожей, а такое пристрастие к сладкому называется зависимостью, что можно уже считать наркоманией, которая, как известно, добром не кончается. В спальне бормотанье стихло, и почти сразу раздался растерянный, даже какой-то потрясенный, тёзкин голос:
— Ух, ты!..
— М-м, — подтвердила Вера, не трогаясь с места. Это означало: «Хороша — слов нет, а в дубленке придешь на работу — и бабы просто сдохнут все до одной».
— Да нет, я не об этом, — ответила тёзка на ее телепатическое послание, появилась в дверях. — Я вот чего нашла… то есть увидела… А раньше не видела… Как же так? Это же у тебя давно, да? Это же ты, да? Только лет десять назад, да? Это кто же так сумел?.. Прям даже не верится…
В руках у нее была деревянная фигурка. Ну да, Вера же решила, что больше не будет ее прятать. Время от времени все принимают ошибочные решения.
— Случайно вчера нашла, — равнодушно объяснила она. — В углу валялась. Лет десять, да… Нет, двенадцать. Только почему это я? Это так просто… по-моему, пришелец в скафандре. Тогда это модно было — фантастика, дальние миры, братья по разуму… Ерунда всякая.
— Чего ты мне голову морочишь? — обиделась тёзка. — Братья по разуму! У меня что, глаз нет? Конечно, ты. Под водой. Прямо у самой поверхности. Уже почти вынырнула. И при чем тут скафандр? Это рябь на воде, вот свет от тела бликами и отражается. И волосы мокрые… И глаза закрытые… нет, неужели правда не видишь?