— Да я вообще-то замуж пока не собираюсь, — честно призналась Вера. — Про замуж я просто так сказала…
И он, конечно, не поверил. Посидел, похлопал печальными глазами — и почему ей раньше казалось, что они глупые? — помолчал и, наконец, со спокойным смирением сказал:
— Да я понимаю: я тебе не пара. Красавица и чудовище. Это я так размечтался что-то. Извини.
Вера смутилась и рассердилась одновременно. И жалко было этого идиота тоже. И все-таки шевелилось в ней подозрение, что он без зазрения совести и очень профессионально ведет хитрую психологическую атаку. Ведь если честно — рядом с ним и какой-нибудь «Мистер Европа» отдыхает… А он тут на нее печальными глазами хлопает.
— Вот что я должна вам сказать, Владимир Витальевич! — Вера погрозила пальцем, а потом обвиняющее наставила этот палец на него. — Не надо напрашиваться на комплименты! Это называется кокетством, а человеку с вашим интеллектом не к лицу делать вид, что он не знает, что красив и… Так, я это не говорила. Володь, а чего ты, правда, все время прикидываешься, черт знает кем? Иногда прям так бы и стукнула. Креслом.
— А я разве прикидываюсь? — Владимир Витальевич подумал, похлопал печальными глазами и согласился: — Ну, прикидываюсь иногда. Если обстоятельства требуют. А ты зачем прикидываешься?
— А я — чтобы изменить обстоятельства, — честно призналась Вера. Могла себе позволить время от времени честно в чем-нибудь признаваться. Все равно никто не верил.
— Поставлю-ка я чайник, — со вздохом решил Владимир Витальевич. — Ты так и не съела ничего. И про чай мы забыли, остыл совсем. И тортику этому дурацкому пропадать теперь, что ли?
И он опять пошел за ширму греметь посудой и хлопать дверцей холодильника, а Вера уминала бутерброды и думала, что в последнее время все чаще стал обнаруживаться ее вопиющий непрофессионализм. Как психолога. Оказывается, она ничего не понимает в людях. Витальевич никакой не бронтозавр. Могла бы и раньше заметить, если бы захотела. Правда, с того расстояния, на котором она сама держится от большинства окружающих, мало чего можно заметить. А любые попытки нарушить установленные ею границы воспринимает как вооруженную интервенцию. И тут же отвечает боевыми действиями. А это, может быть, вовсе не интервенция, а мирная делегация с белым флагом. И с красными розочками. Не говоря уж о красной икре, красной коробке конфет «Москва вечерняя» и красном дрожащем желейном сердце… Да и в бродячем джипе были не просто туловища. Даже генеральный директор господин Сотников с его оригинальным предложением — и тот, наверное, заслуживает снисхождения. Хотя, конечно, медэкспертизы тоже заслуживает… А водитель — тот мало того, что хороший водитель, так еще и заботливый. Тёзке понравился. А грубый Сашкин друг хоть и не понравился тёзке, но все-таки Сашкин друг, а Сашка ее спасать кинулся… Идиот. А если бы башкой об этот крюк? Вот ч-черт, даже в животе от страха похолодело. Да нет, при чем тут страх? Это от злости похолодело… Так бы и вмазала этому идиоту по сопатке, чтобы впредь знал, как в незнакомый водоем с моста сигать… Ремнем бы выпорола, честное слово… Отметелила бы, как сидорову козу…
— Давай здесь попьем, — подал голос Витальевич из-за ширмы. — Все-таки стол побольше.
Вера прихватила с собой блюдце с двумя оставшимися бутербродами, коробку конфет и спокойно пошла за ширму, мимоходом отметив, что еще вчера она бы за ширму к Витальевичу не пошла. А если бы и пошла — то с кастетом…
— Володь, знаешь, я у себя скрытую агрессию подозреваю…
Вот с какой стати она ляпнула, а? Целый день болтает что попало, совершено не задумываясь о последствиях, просто какой-то день открытой души, никакого самоконтроля, да еще нашла, кому душу открывать — психиатру!..
— Ур-р-р… — Витальевич дотронулся до скулы и блеснул белыми зубами из черных зарослей усов и бороды. — Остроумно. Скрытую, ага.
— Да ладно тебе, — обиделась Вера. — Я же сразу объяснила, что это я инстинктивно. Не выношу, когда хватают. И ты вроде бы понял… Володь, а что это значит, когда ты вот так говоришь: ур-р-р?
— Ур-р-р, — животом сказал Витальевич. — Это я смеюсь так. Ой, Вер, ты забавная! Ур-р-р…
Забавная! Надо же… Вот этого о себе она еще не слышала.
— А что значит «гы»? Я заметила — мужики часто говорят «гы», причем — без видимой связи с темой разговора. Так и не поняла, что это должно выражать.