А я уже привыкла, что я всегда сама за себя.
Затушив сигарету, я выхожу из курилки, прикрываю за собой дверь. Иду по маленькому коридорчику, смежному с центральным, что ведет к лестнице. В тот момент, когда я прохожу мимо приоткрытой двери без таблички, меня вдруг хватает чья-то рука и затягивает внутрь.
Я разворачиваюсь и вижу Рыкова, что стоит прямо напротив меня. Мы в подсобке, в которой горит тусклый свет, одна из ламп противно мигает. Рыков в одних брюках, лишь на плечи наброшен халат. Я смотрю на повязки, что стягивают ему грудь, и против воли ощущаю противную жалящую пустоту внутри. Прежде, чем я успеваю развернуться и выйти, Рыков закрывает дверь, поворачивает задвижку.
Я скрещиваю руки на груди.
- Что надо?
- Где Витек? Я видел его в коридоре.
- Есть пошел. Тебе он нужен? Подожди в холле. Дай пройти.
Рыков делает шаг в сторону и загораживает дверь.
- Стася, что за муха тебя укусила?
- Я тебе не Стася, - резко бросаю я. – Отойди, а то я закричу.
Рыков берет меня за плечи, но я шиплю от боли, и он отдергивает руки.
- Прости, я забыл. Ты как? Не болит?
- Не болит. Если ты сейчас не отойдешь, я толкну в грудь, и заболит тогда у тебя.
Злость, такая характерная для меня в последнее время, выплескивается наружу, подобно отравленной воде. Мне хочется вцепиться ему в волосы, и визжать, как героиня пошлой мелодрамы. «Я тебе верила, а ты!».
Рыков подходит ближе и практически прижимает меня к стеллажу. Прежде, чем я успеваю толкнуть его в грудь, он ловит мои запястья, одной рукой сжимает, а другую запускает в мои волосы на затылке. Я внутренне сжимаюсь в ожидании боли, и он, кажется, чувствует это. Пальцы нежно сжимают кожу на моем затылку, массируют корни волос, и по моей спине пробегает табун мурашек.
- Успокойся, Стася, она просто пришла меня проведать. Что мне, выгнать ее надо было?
- Да мне плевать, кто к тебе ходит! Думаешь, мне не все равно? Много чести!
Стерва, роль которой для меня так привычна, включается на автомате, но Рыкова уже этим не проймешь. Он лишь смеется и берет меня за подбородок, обжигая этим прикосновением. Мои руки теперь свободны, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, ладони, ставшие слишком тяжелыми, лишь невесомо ложатся на грудь Тихона.
- Хватит врать, Стася, тебе не все равно.
- Это не твое дело, все равно мне или нет.
Голоса хватает лишь на шепот, его близость пьянит меня, подобно доброму стакану виски. Я смотрю на него, и вижу все. Тени под его глазами, морщинку между бровей, щетину, покрывающую щеки. Я вспоминаю, как он лежал, заливая своей кровью мои руки, и какой ужас я при этом испытала, но тут он проводит пальцами по моим губам, и я забываю, как дышать. Нужно вырваться, уйти прочь от него, сохранить остатки воли, но я не могу. Я не должна терять голову, тем более от него, но я теряю.
- Я думаю, что мое.
Он тоже переходит на шепот, и когда я раскрываю губы, чтобы ответить, Рыков затыкает мне рот поцелуем. Я будто проваливаюсь в колодец, и лечу, лечу, ощущая лишь вкус его губ, настолько приятный, что сама мысль о том, чтобы оторваться, невыносима. Я как путник в пустыне, что, наконец, пришел к своему миражу. Я не чувствую боли в плече, когда Рыков прижимает меня к стеллажу, забываю о его ребрах, когда обхватываю его ногами и практически повисаю на нем. «Мой, мой, мой», настойчиво стучит в голове. Он настолько же в моей власти, как я – в его.
То, что мы делаем – это полное безумие, опасное для нас обоих, но оторваться друг от друга мы не можем. Ладони Тихона скользят по моему телу, генерируя внутри меня потоки электричества. Он – факир, и я змея, но вместе с тем я впервые за всю свою жизнь ощущаю восхитительную власть, которой у меня никогда не было до этого. Я зарываюсь пальцами в его волосы, провожу по его плечам, халат с которых давно упал, ощущаю, как вздрагивает его кожа, и это ощущение сводит меня с ума.
Я хочу его, и это «хочу» управляет моим телом, совершенно отключив мозг. Ждать больше невыносимо. Он целует мою шею, проводит по ней языком, я судорожно развязываю халат, чувствую, как его руки забираются под мой топ, и в этот момент дверь сотрясает стук.
Мы замираем, как олени в свете фар, и стук повторяется.