- Я нашел это в твоей сумке, и спрятал. Как выяснилось, не зря – там потом еще рылся Денис.
- Зачем? – хрипло вырывается из моего горла, и это все, что я могу сказать.
- Затем, чтобы ты, наконец, поняла, что я на твоей стороне.
Слезы закипают у меня на глазах, но я не даю им пролиться. Моргая, беру свои вещи, и кладу их в карман халата, стараясь не смотреть на Рыкова.
- Стася, я все знаю. Про то, что было год назад, парни рассказали. Ты пыталась убежать? Ты для этого копишь деньги?
Я поднимаю глаза на него, ни в силах вымолвить ни слова. Если я скажу «да», это может быть роковой ошибкой, поэтому я молчу. Все прошлые страхи взвиваются, как искры костра. Тихон будто читает мои мысли, и не требует ответа. Он заглядывает мне в глаза и продолжает:
- Послушай меня внимательно. Воронин приходил ко мне, и сказал, чтобы я не спускал с тебя глаз. Он не доверяет тебе, возможно, что-то подозревает. Дома ты будешь под колпаком, понимаешь? Он еще больше усилит наблюдение. Я не знаю, почему он так с тобой обращается, но он сказал мне, что не может развестись с тобой. Ты понимаешь, о чем он говорил?
Я молчу, пытаясь свыкнуться с новой информацией, которой я совсем не ожидала, а Рыков продолжает, будто забивая гвозди.
- Твой телефон. Тебя отслеживают по нему, там жучок.
Когда я слышу это, моя челюсть отвисает.
- Откуда ты знаешь?
- А как мы, по-твоему, нашли тебя в том лесу?
Я хватаюсь руками за голову. Боже, какая я же я идиотка. Играла в шпионку, думала, что всех переиграла. При мысли о том, сколько раз Воронин мог вычислить, чем я занимаюсь, меня пронзает ледяной ужас.
Теперь ставки совсем другие. Если раньше я выжидала время, хотела собрать компромат, отомстить, подстелить себе соломки, то сейчас речь уже идет о том, чтобы просто вырваться, и, желательно, живой. Если Воронин узнает…
Я смотрю в глаза Рыкова, скорее, всего, в последний раз, и стараюсь запомнить каждую черточку его лица. Тихон касается моей щеки.
- Стася, будь осторожна. Воронин – опасный человек, но это ты и сама знаешь.
Я киваю, не удержавшись, прижимаюсь губами к его пальцам, и выскальзываю за дверь. Мои глаза все сильнее увлажняются, но титаническим усилием мне удается удержать слезы до того момента, как я войду в палату, и лишь там они, наконец, проливаются.
Я рыдаю, накрыв голову подушкой, и оплакиваю все. Себя, Рыкова, наши чувства. Мою неудавшуюся месть, моего отца, моего неудавшегося ребенка. Все то, что у меня могло быть, и все то, чего я методично лишалась благодаря человеку, ставшему моим мужем.
К утру слезы иссякают, и я ненадолго забываюсь коротким сном. Просыпаюсь я с ощущением натянутой внутри пружины, и понимаю, что я готова действовать.
***
Как сбежать из больницы, когда ты – жена влиятельного и богатого человека? Алгоритм прост.
Первое. Взять телефон у охранника, которого к тебе приставили, и долго ныть в трубку мужу, как ты устала лежать в больнице, и как ты хочешь хотя бы немного пройтись, сходить в кафе, купить новую пижамку. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Как ни странно, при всем отношении Воронина ко мне, поведение капризного ребенка, которое, как я слышала, злит многих мужчин, его иногда смягчает. Сработало и в этот раз. Я получила слегка раздраженное, но спокойное: «Хорошо, сейчас договорюсь». Спасибо, спасибо, спасибо! Конечно же, Виктор не отойдет от меня ни на шаг! Может, пришлешь еще кого-то? Чтобы тебе было спокойнее?
Знаю, что не пришлет, но предложить должна была. Выполнено.
Второе. После длинных и нудных заверений главврачу, медсестре и половине персонала больницы, написать расписку о том, что я отлучаюсь под свою ответственность, и если в результате мои швы разойдутся, рана загноится и рука отвалится, то на них никакой ответственности нет. Выполнено.
Третье. Выйти наружу, вдохнуть свежий воздух, и не ощутить никакой радости от близкой свободы. Выполнено.
Все получилось слишком скомкано, и меня не покидает ощущение нереальности происходящего. Мой план прост до безобразия, и напоминает тот, на котором я прокололась год назад. Но есть одно существенное отличие.