Та легкость, с которой я проснулась, и которую чувствовала весь день, сменилась пудовой тяжестью.
Я не могу.
Расплатившись, я прошу официантку вызвать мне такси. Ловлю ее недоуменный взгляд, каким она окидывает нетронутую еду. Через несколько минут такси подъезжает, и я выхожу, двигаясь, как тряпичная кукла. Наверное, я совершаю огромную, невероятную, и, скорее всего, роковую ошибку, но я просто не могу.
Такси везет меня обратно к ТЦ, и я захожу туда, как на плаху. Взвесив все, решаю не возвращать в ячейку свои вещи, так будет лучше. С трудом нахожу ту самую урну, и под недоумевающими взглядами посетителей запускаю туда руку и вытаскиваю бесполезный телефон, в котором нет связи.
Пошарив в сумке, нахожу визитку Воронина, захожу в ближайший магазин и слезно умоляю продавщицу дать мне позвонить. Она выполняет просьбу, и через несколько секунд я уже рыдаю в трубку, что я вышла из магазина на секунду, потому что мне показалось, что я увидела Свету, пошла за ней, а потом заблудилась, у меня закружилась голова, и я пришла в себя в туалете, где какая-то девушка брызгала мне водой в лицо. Костик, я не знаю, где Виктор! Я даже не могу никому не позвонить, зачем ты мне дал этот чертов телефон? Я так испугалась! Да, я здесь, звоню из магазина. Хорошо, жду. Не кричи на меня.
Продавщица ласково спрашивает, все ли у меня в порядке, и предлагает мне стакан воды. Я вытираю слезы и благодарю ее.
Через двадцать минут на пороге магазина стоит совершенно белый Виктор. Он, без сомнения, поверил в мою историю, так же, как и Воронин. Голос моего мужа, когда я ему позвонила, был по-настоящему обескураженным. Он постоянно ждал, что я попытаюсь сбежать, но сегодня мне точно удалось его удивить.
Я извиняюсь перед Виктором и прошу отвезти меня в больницу как можно скорее, и через пятнадцать минут мы уже там. Выходя отсюда, я точно не думала, что вернусь, но сейчас эти стены уже кажутся мне почти родными. Я удивила и себя.
Судя по всему, Воронин не успел сообщить врачам, что я сбежала, и они ни о чем не знают. Я шепотом прошу Виктора не выдавать меня, потому что тогда меня снова упекут в психушку. Виктор, который уже явно успел попрощаться со своей головой в тот миг, когда он повернул ее и не увидел меня в пестрой круговерти покупателей, благосклонно кивает.
В палате, которую сегодня утром я покидала навсегда, я падаю на постель, и лежу несколько минут, прежде чем нахожу в себе силы переодеться. Сразу идти к Рыкову нельзя, а я знаю, что ощущение того, что совершила катастрофу, съест меня до вечера, поэтому я прошу у медсестры снотворное, и вырубаюсь. Когда я открываю глаза, за окном темно. Я чувствую, что голодна до тошноты, выглядываю в коридор, чтобы попросить медсестру принести мне ужин, и встречаюсь глазами с Рыковым, который сидит напротив моей двери вместе Виктора.
Мое сердце замирает, и я тяжело сглатываю. Я оставляю дверь открытой и возвращаюсь в палату, слышу, как он заходит, и закрывает за собой дверь.
Я не могла, но я все-таки сделала это.
Я ощущаю, как Рыков обхватывает сзади мои плечи, и мягко разворачивает меня. Удивительно, каким родным стало ощущение его рук.
- Зачем ты вернулась? Воронин звонил мне в ярости, спрашивал, не помогал ли я тебе. Я сказал, что не помогал.
Я хочу вырваться из его рук, но понимаю, что поздно. Крепость уже капитулировала, зачем этот цирк? Я уже вернулась из-за него.
- Тихон, я сегодня кое-что узнала. Если хочешь, могу показать тебе файлы, они у меня на ноутбуке.
- Что именно? – я ощущаю, как руки Рыкова напрягаются.
- Тот взрыв, в котором погиб ваш с Ворониным партнер, Станислав Сокол. Тебя судили за то, что ты организовал убийство. Скажи, ты убил его?
Щека Рыкова дергается.
- Нет, - рявкает он, его губы сжимаются. – Конечно же, нет, он был моим самым близким другом.
Я чувствую, как с моей души упал камень, который, оказывается, там был.
- Это был не суд, а фарс, - зло бросает Рыков. - На меня спустили всех собак, а дегенерат-адвокат все твердил, что это какие-то конкуренты, вместо того, чтобы попытаться по-настоящему что-то раскопать. Воронин уверял меня, что сделал все, что мог, но…
- Тебе дали семь лет с конфискацией. Имущество, доля в бизнесе, ценные бумаги, акции – все это попало под нее, так? Ты остался ни с чем.