Андрей долго молчал. Потом вздохнул.
— Её укусил енот. Месяц назад, может, чуть больше. Нашли следы старой раны на ноге. Уже почти зажившей.
— Откуда это известно?
— Соседка рассказала полиции. Видела, как Линда выходила из дома прихрамывая, но когда спросила, та отмахнулась. Сказала, что споткнулась.
— И всё? Она не обращалась к врачу?
— Нет.
— Из-за денег?
Андрей пожал плечами.
— Возможно. У неё страховка дерьмовая, франшиза высокая. Поход в emergency room мог обойтись в пять-семь тысяч долларов. А может, просто не придала значения. Думала, что само пройдёт. Помазала йодом и забыла. Люди так делают. Особенно здесь, где медицина стоит как самолёт.
— Но бешенство же…
— Бешенство коварная штука, — перебил он. — Инкубационный период от нескольких недель до нескольких месяцев. Иногда больше. Человек уже заражён, но ещё не знает. Чувствует себя нормально. А когда симптомы появляются, то уже поздно. Летальность почти сто процентов. Были единичные случаи выживания, но это скорее исключения.
Я покачал головой, не в силах поверить.
— В Америке. В двадцать первом веке.
— В Америке каждый год регистрируют случаи бешенства, — фыркнул брат. — Особенно в сельской местности. Еноты, летучие мыши, лисы. Они переносчики. И если вовремя не сделать прививку после укуса, всё, хана.
Домой мы приехали уже вечером. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в оранжевые и розовые полосы. Джулия встретила нас на крыльце. Обняла мужа крепко, долго. Потом посмотрела на меня. В глазах её читалось облегчение.
— Я же говорила не ходить, — произнесла она тихо.
— Говорила, — согласился я.
— Идиот.
— Не соглашусь. Жене я нравлюсь.
Она неожиданно улыбнулась, обнимая и меня. Потом развернулась и ушла в дом. Андрей хлопнул меня по плечу и последовал за ней.
Я остался на крыльце, глядя на улицу. Она выглядела так же, как утром. Аккуратные дома, подстриженные газоны, почтовые ящики. Где-то играли дети, смеялись. Где-то лаяла собака. Всё было на своих местах.
Через несколько дней я узнал, что Линда умерла в больнице. Шансов у неё не было. Когда появляются симптомы бешенства, агрессия, водобоязнь, спазмы, медицина почти бессильна. Её ввели в искусственную кому, но безуспешно. Она скончалась на третий день.
Саманте повезло больше. Ей сразу начали постэкспозиционную профилактику. Серия уколов иммуноглобулина и вакцины. Болезненно, дорого, но эффективно, если начать вовремя. Через некоторое время её забрал отец, который жил в соседнем штате. Насколько я знаю, с ней всё в порядке. По крайней мере спустя несколько месяцев Андрей говорил именно так. В итоге она закончила школу, поступила в колледж. Живёт дальше.
А в городке жизнь вернулась в привычное русло. Уже на следующий день по улице снова гуляли люди, здоровались, улыбались. Кто-то стриг газоны, гудение газонокосилок разносилось в тёплом воздухе. Кто-то выгуливал собак, бросал им мячики. Дети катались на велосипедах, рисовали мелом на асфальте. Внешне всё стало как прежде.
Только я, уже будучи в России, иногда вспоминаю тот июньский день. Солнечное утро. Кофе на крыльце. Спор о бейсболе. Улыбку красивой девушки на пробежке. И мысль о том, насколько хрупкой может оказаться самая обычная жизнь.
Достаточно одного укуса. Одного неверного решения. Одной недели, когда человек убеждает себя, что всё пройдёт само, что не стоит тратить деньги на врачей из-за какой-то царапины.
И тогда тихая улица, похожая на декорации уютного сериала, на один час превращается в место, которое ещё долго приходит в кошмарах.
На бейсбол я тогда так и не пошёл. Андрей до сих пор иногда припоминает мне это, когда мы общаемся по видео, подшучивает. Говорит, что я упустил шанс увидеть легендарную игру. Алонсо тогда выбил два хоумрана, «Мец» выиграли. Но я не жалею. В тот вечер я просто сидел на крыльце, пил виски, который брат достал из бара, и смотрел на звёзды.
И думал о том, как быстро всё может измениться. Как тонка грань между нормальной жизнью и кошмаром. Потому что иногда одна царапина решает всё.