— Глубоко копаешь для анестезиолога, — усмехнулся я.
— Это у меня от тебя, — парировал он. — Ты же у нас писатель, вот я и стараюсь говорить образами.
Брат замолчал, заглядывая в свою пустую кружку, на дне которой осталась лишь тёмная кофейная гуща. Он посмотрел на идеальный газон перед домом, где аккуратные пластиковые разбрызгиватели уже заканчивали свой утренний цикл, рассыпая вокруг водяную пыль. Этот газон был его гордостью и одновременно его персональным кошмаром, потому что местная ассоциация домовладельцев строго следила за высотой травы. Если стебли вырастали выше положенных трех дюймов, на электронную почту тут же приходило официальное предупреждение, а за ним следовал штраф в пятьдесят долларов.
Андрюха вздохнул, и в этом вздохе чувствовалась вся усталость человека, который много лет встраивался в систему, учился платить налоги вовремя и следить за своим кредитным рейтингом, ставшим здесь важнее человеческой души. Он поправил свои кроксы, которые тут носили абсолютно все, от маленьких детей до глубоких стариков, и повернулся ко мне со своей привычной американской улыбкой, которая за эти годы стала у него почти автоматической.
— Ты просто не понимаешь, Серёга, как тут всё устроено, — проговорил он, подбирая русские слова с легкой, едва заметной заминкой, какая бывает у людей, постоянно говорящих на другом языке. — Бейсбол для них это не просто игра, это как семейный культ. Туда приходят поколениями, деды ведут внуков, все покупают эти огромные хот-доги с горчицей, пьют легкое пиво из пластиковых стаканов, которое на вкус как вода, и просто отключают мозг на три часа. Это их способ почувствовать себя частью чего-то большого, понимаешь? Здесь, в этих пригородах, люди живут изолированно, каждый в своей коробке за белым забором, и стадион остается едва ли не единственным местом, где они могут легально орать и обниматься с незнакомцами.
Я медленно отхлебнул свой кофе, который к тому времени уже начал остывать.
— Андрюх, я честно пытался смотреть трансляцию по телевизору, — ответил я, стараясь говорить мягко, чтобы не обидеть его искренний энтузиазм. — Для меня это выглядит как бесконечное ожидание. Они стоят, поправляют перчатки, плюют на землю, чешут задницы, а потом один бросает, второй машет битой, и все бегут куда-то. В этом нет динамики, нет той ярости, к которой мы привыкли в футболе или хоккее. Мне кажется, я просто усну на трибуне под этот ваш хоумран, а билет ведь стоит нормальных денег.
Брат рассмеялся, и в этом смехе наконец промелькнул тот самый прежний Андрюха, с которым мы когда-то дрались из-за приставки. Он махнул рукой, показывая на соседний дом, где на идеальной лужайке стоял большой пикап Форд, сверкающий чистыми хромированными дисками.
— Деньги тут понятие относительное, — протянул он, упираясь локтями в деревянные перила веранды. — За билет я отдам баксов по семьдесят, это не смертельно для семейного бюджета. Вот страховка на машину за этот месяц, это действительно больно. А если вспомнить про налог на недвижимость, который в нашем округе растет каждый год из-за хороших государственных школ, то бейсбол покажется бесплатным развлечением. Тут вся жизнь построена на подписках и ежемесячных платежах, ты просто подписываешь бумаги, а банк каждый месяц списывает с твоего счета тысячи долларов за право сидеть на этой веранде и смотреть на эти крашеные деревья.
Он замолчал, доставая из кармана шорт свой телефон, который тихо вибрировал от приходящих рабочих уведомлений из госпиталя. В Америке врачи его уровня находились на особом счету, но и спрашивали с них жестко, так что Андрюха фактически принадлежал своей клинике, готовый сорваться по первому звонку на сложную операцию или экстренный вызов.
— Кстати, — вернулся он неожиданно к прежней теме. — Там ещё Шерцер должен выйти питчером, Макс Шерцер. Легенда, говорю тебе. Трёхкратный обладатель Сай Янга. У него подача такая, что отбить её могут только избранные. Сезон, конечно, в этом году дерьмо, команда с такими деньгами в плей-офф не попадёт, но на стадионе всё равно огонь. Поехали, поддержим пацанов. И потом, Джимми Фэллон обещал быть. Он постоянно на «Мец» ходит, сидит в VIP-ложе, камера его ловит, толпа орёт. Весело, короче.
Я нахмурился, пытаясь понять, когда это брат стал таким поклонником этого вида спорта.
— Кто такой Джимми Фэллон?
Андрюха посмотрел на меня с выражением человека, который пытался понять, шучу я или нет. Потом, балбес, всё-таки вспомнил, что в России бейсбол не популярен от слова совсем, и махнул рукой. Видимо, брат слишком долго прожил в этой стране.