— Ну ты даёшь, — протянул он. — Ладно, неважно. Просто поехали, проникнешься атмосферой. Это же Нью-Йорк, брат. Это же часть культуры. Ты потом внукам будешь рассказывать, что видел живой бейсбол в Америке.
— Внуки у меня плаванием увлекаются. А я лучше за ноутбуком посижу. Роман сам себя не напишет. Третья глава висит уже две недели, и если я её не доделаю, редактор меня убьёт. Или я сам себя убью от стыда.
Он фыркнул, на этот раз громче.
— Роман, — передразнил он, растягивая слово. — Ро-ма-ан. Слушай, ты мог бы в своём Краснодаре сидеть за ноутбуком, за закрытыми шторами, в душной комнате, где вечно орёт сосед через стенку. Прилетел в Америку, получил возможность увидеть страну изнутри, так хотя бы погляди на неё. Сходи на бейсбол, съезди в Манхэттен, прогуляйся по Бруклину. Я тебе покажу места, где снимали «Крёстного отца». Там кафе одно есть, канноли делают, просто космос.
Я усмехнулся, но возражать не стал. Спорить с Андрюхой было бесполезно. Когда он что-то решал, переубедить его было невозможно. Он мог говорить часами, приводить аргументы, давить авторитетом старшего брата и искренним энтузиазмом. Но сегодня я просто не поддался.
— Я уже достаточно поглядел, — буркнул я.
И это, к сожалению, не было пустой отговоркой.
Несколько дней назад, когда Андрюха встретил меня в аэропорту Кеннеди и мы поехали через Квинс к хайвэю, я долго смотрел в окно и пытался совместить увиденное с тем, что представлял себе последние сорок лет. Нью-Йорк в моём воображении выглядел иначе. Блестящим, высоким, стремительным. Таким, как в фильмах. Небоскрёбы, жёлтые такси, толпы людей в деловых костюмах, витрины, реклама, энергия. Вместо этого город встретил меня кучами мусорных мешков на тротуарах, прямо у входов в рестораны и магазины. Чёрные раздутые пакеты лежали горками, из некоторых текло что-то бурое и дурно пахнущее. Где-то по пути через Квинс, в районе, забитом старыми многоквартирниками с облупившейся краской на оконных рамах, у светофора мужик в рваной куртке, несмотря на жару, спал на картонке прямо под вывеской банка, а рядом с ним стояла тележка из супермаркета, набитая каким-то хламом. Через десять метров был ещё один бродяга. Но этот стоял посреди перехода и разговаривал сам с собой, размахивая руками, обращаясь к невидимому собеседнику. Несколько человек обходили его стороной, не глядя, привычно, будто так и надо. Пожарная лестница на углу покосилась и заржавела до бурого цвета. Асфальт в трещинах, ямах, залатанных кое-как. У бордюра валялся перевёрнутый самокат с погнутым рулём. Граффити на стенах, не художественное, а грязное, явно что-то неприличное. Я молчал, и Андрюха тоже молчал, потому что, видимо, знал, что первое впечатление мне нужно переварить самому.
Потом, когда мы выехали на хайвэй и потянулись дальше, местность начала меняться. Бетон уступал зелени, дома расползались в стороны, между ними появились деревья, газоны, пространство. Воздух стал чище, небо шире. К тому моменту, когда мы свернули с шоссе и поехали по узкой дороге мимо леса, я уже смотрел на совсем другую страну. Ту самую, которую показывали в кино. А когда Андрюха притормозил у своего дома и сказал «ну вот, приехали», я несколько секунд просто сидел в машине и разглядывал улицу, не веря глазам.
Городок выглядел картинкой, как из каких-нибудь «Отчаянных домохозяек». Именно так, без преувеличения. Ровно подстриженные лужайки, одна за другой, зелёные до неприличия, словно их красили. Почтовые ящики на столбиках у дороги, некоторые с флажками, которые поднимались, когда почтальон оставлял письма. Каркасные дома в два этажа, с верандами, с корзинами цветов у крыльца, с американскими флагами. У кого-то стоял надувной фламинго на газоне. У кого-то детский батут за домом, видный из-за низкого забора. Тишина, чистый воздух, лес за задними дворами. Никакой грязи, никаких покосившихся заборов, никаких ржавых гаражей и пыльных дорог. Всё выглядело так идеально, что первые сутки я даже ловил себя на мысли, что декорацию вот-вот разберут и окажется, что за фасадами ничего нет. Что это просто бутафория для съёмок.
Андрюха хлопнул меня по плечу, поставил кружку на перила и поднялся.
— Ладно, мне пора, — произнёс он. — Смена начинается в девять, а ехать чуть больше часа. Движение по утрам не подарок, особенно если через Таппан Зи мост. Ты подумай насчёт бейсбола, ладно? Серьёзно. Я возьму билеты, если что, заранее. Там дешевле выходит.