Одесский и киевский понтонные полки располагались обычно ниже по течению – где-то в излучине Москвы-реки.
Муромским понтонёрам предстояло обслуживать «направление главного удара» – навести понтонно-мостовую переправу через неширокий, но глубокий канал немного южнее шлюза №8. Ось моста, предназначавшегося для пропуска зрителей к месту проведения парада, находилась примерно на продолжении нынешней улицы Авиационной. Как уже упоминалось выше, сейчас на этом месте, на землях бывшей деревни Щукино, высятся громады жилого комплекса «Алые паруса», в одном из корпусов которого недавно сорвался с тросов и упал в шахту лифт – не намек ли на то, что социальные лифты в нынешней России работают из рук вон плохо? Наверняка намного хуже, чем в далёком 1954-м году.
На пути в Москву Генка угодил «вместо штаба в прачечную»: выдал железнодорожному ревизору свой истинный возраст (целых пять лет!), чем весьма смутил и расстроил своих родителей, везших пятилетнего несмышлёныша без билета. За наивную попытку юного Геныча «жить не по лжи» родители вынуждены были раскошелиться на двадцать пять тогдашних рублей. Практичная мамаша всучила ревизору разорванную пополам купюру (пусть помучается!), и тому пришлось долго-долго склеивать денежку папиросной бумагой – в те времена скотч (как виски, так и липкая лента) еще не имел хождения на Святой Руси. За десять с половиной часов, которые требовались зелёному, как солдатское х/б, паровозу для преодоления жалких двухсот девяноста километров, разделяющих Муром и Москву, можно было успеть подлечить все изношенные банкноты Советского Союза.
Мост пока не навели, и Генка с родителями форсировал канал на табельном военном катере. Солдаты разбили для командира с женой и ребёнком большую армейскую шатровую палатку прямо на крутом западном берегу канала.
На следующее утро Генка поднялся с петухами и выбежал на берег. По каналу с севера на юг шел речной трамвайчик – симпатичный, домашний, уютный. Синее небо чистотою соперничало с незапятнанной пока гуттаперчевой душой мальчугана; отдаленно шумела ещё пятимиллионная в те времена Москва; и в самом деле где-то неподалёку в деревне Щукино наперебой орали петухи, на родные места которых уже неумолимо накатывался девятый урбанистический вал второй половины ХХ-го века; умиротворяюще бликовала под солнцем вода; на трамвайчике, несмотря на очень ранний час, увлечённо пели люди. Было так хорошо, словно всё было отлично. Малолетний Геныч даром что едва возвышался над ночным горшком – всеми фибрами души ощутил это простое и вместе с тем высокое счастье.
Приближался день парада – понтонёры наконец навели мост.
В пятидесятые годы ХХ-го века для наведения понтонно-мостовых переправ армией СССР использовался так называемый ТПП – тяжёлый понтонный парк. Своё название перевозимый на «сто десятых» ЗИЛах парк полностью оправдывал. Достаточно сказать, что только один элемент настила, из которых формируется проезжая часть, тянул, дай Бог памяти, аж на семьдесят пять килограммов нетто. Окованную полосовым железом дощатую панель по уставу полагалось переносить к месту укладки двоим солдатам, причём перемещаться с этой дурой при наводке мостовой переправы они должны были так называемым понтонным шагом: примерно семь-десять километров в час – фактически бегом.
В конструкции парка ТПП имелась масса завёртываемых вручную крепёжных элементов. Иногда на учениях из желания перекрыть нормативы и посрамить конкурентов какой-нибудь излишне бравый командир потихоньку просил понтонёров особенно не усердствовать в «заворачивании гаек» – и первый же въехавший на собранную кое-как переправу танк камнем шёл на дно, подмачивая, а то и навсегда топя репутацию небрежного военного мостостроителя.