Отец Геныча по жизни был большим аккуратистом и педантом - среди минёров и сапёров (а Василий Крупников в Отечественную был именно сапёром) безалаберные обалдуи не приживаются. После наводки моста он обычно садился в простую плоскодонную лодку и в полном одиночестве прямо с воды скрупулезно проверял правильность постановки и надёжность затяжки крепёжных элементов. Доверяй, но проверяй – иначе опозоришься на весь белый свет: это ещё мягко сказано. Как правило, на Тушинском параде присутствовало высшее руководство страны, и лопухаться даже пребывающим на вторых, а то и третьих ролях понтонёрам усиленно не рекомендовалось.
В этот раз Василий Крупников проверил крепления дважды – мост должен пропустить к месту проведения парада десятки, если не сотни тысяч москвичей, жаждущих отведать хлеба из бесчисленных летних буфетов, как грибы после дождя выросших вокруг аэродрома, и, само собой разумеется, от души вкусить незабываемых зрелищ.
В утро парада Генку разбудил глухой шум. Отец, кажется, и не ложился: ночь напролёт он провел с мостом – под мостом и на мосту. Над Москвой ещё не до конца рассеялась ночь, солнца не было видно. Брезжило утро, день ожидался пасмурный.
Глазам малыша предстала потрясающая картина: в створе понтонного моста на противоположном берегу канала скопилась колоссальная толпа. Как и Генкин отец, люди, вероятно, не ложились спать в эту ночь, чтобы успеть занять наиболее удобное для созерцания военно-воздушного парада местечко вблизи лётного поля. При взгляде издали бесчисленные фанатики авиа-шоу сливались в сплошную чёрно-серую массу - жутковатое зрелище. Над толпой поднимался легкий туман – пот, дыхание и желудочно-кишечные газы многих тысяч людей даже изменили микроклимат в районе канала и немощёной улицы деревни Щукино.
Милиция, в том числе и конная, и солдаты-понтонёры с трудом сдерживали подпираемый сзади авангард плохо управляемой толпы, в нетерпении ожидающей открытия пропуска на мост. Обе стороны извелись ожиданием, и вот наконец прозвучала команда поднять шлагбаум.
Народ устремился на мост не красной, как вулканическая, а чёрной, но столь же горячей и раскалённой лавой – неудержимой, сметающей всё на своем пути. С крутого бережка впечатляющая картина была видна Генычу как на ладони. Толпа заполнила первые метров двадцать настила – и мост вдруг начал ощутимо проседать. Крепёжные болты были закручены как надо – просто парк ТПП в принципе не переносил таких запредельных нагрузок. Народ валил валом – так не терзали мост даже тяжёлые танки.
Вновь прозвучала через мегафоны отрывистая суровая команда: милиция и военные отдали приказ немедленно приостановить движение толпы. Конные милиционеры с помощью солдат принялись оттеснять успевших взойти на мост «счастливчиков» обратно на бережок. Из-за непрекращающегося подпора вновь прибывающих зевак вытеснить первопроходцев оказалось не так-то просто – процесс вытеснения затянулся минут на двадцать. Сбивающаяся с ног милиция разделила бурный поток на несколько мелких рукавов, военные подняли шлагбаум, и мост опять затрещал по швам – пуще прежнего. Черный язык толпы то вытягивался, то втягивался, то вытягивался, то втягивался. Лишь с третьей или четвертой попытки чудом сумевшей отрегулировать людской поток милиции удалось наладить безопасное движение.