Наверное, ещё задолго до начала собственно парада множество людей получили травмы, скорее всего были и смертные случаи, но в те времена подобные вещи обычно замалчивались. Разумеется, пятилетний Геныч ничего пока не знал о Ходынском поле, находившемся, кстати сказать, сравнительно недалеко от Тушино, и воспринимал увиденное как откровение. В те далёкие времена ему «были новы все впечатленья бытия»…
Напрасно трудились возглавляемые Василием Крупниковым солдаты, размечая в своём летнем лагере пешеходные дорожки, выставляя указатели движения и огораживая запретные зоны гирляндами красных флажков. Люди шли напролом, не обращая внимания на предупредительные флажки, сбивая поставленные для их же удобства указатели и оставляя после себя разнообразный мусор, окурки и даже лужицы мочи. Неудержимый поток стекающихся на авиа-шоу зрителей не удалось направить кружным путем, и к началу военно-воздушного парада летний лагерь муромских понтонёров выглядел так, как если бы через расположение части прошёл хан Мамай.
Командование полка хорошо понимало, что худшее впереди: под руководством санинструкторов и военврачей солдаты готовили перевязочные материалы, нашатырь, брезентовые носилки и кислородные подушки.
Опасения полностью подтвердились. Обещавший быть пасмурным денёк неожиданно выдался солнечным и жарким. К окончанию авиационного парада многие зрители перегрелись на солнце и были до предела измотаны. Они дочиста опустошили бессчётные летние буфеты, киоски и ларьки, освобождать же переполненные мочевые пузыри и кишечники было в общем-то негде и некуда. С аэродрома к створу понтонного моста измочаленные духотой и долгим стоянием на одном месте люди возвращались, как отступавшая из пределов России армия Наполеона: по старой смоленской дороге – то бишь опять через расположение воинской части. Одуревший и вызверившийся от духоты народ игнорировал звучавшие из мегафонов призывы к соблюдению порядка.
Василию Крупникову было в создавшейся ситуации не до сына, а мать временно выпустила Геныча из поля зрения. Минут десять пятилетний мальчонка был предоставлен самому себе. Его едва не затоптали, но потом он спрятался за штабелем элементов мостового настила и из этого импровизированного укрытия наблюдал за далеко не крестным ходом обезумевшей толпы. Мальчика особенно поражали и пугали падения женщин в обморок – вероятно, вследствие солнечного удара. В перегретом воздухе витали ароматы человеческого пота, мочи и нашатыря. Одна дамочка в кровь разбила голову, споткнувшись о растяжку армейской палатки и затем ударившись о заботливо уложенные и побеленные солдатами кирпичи; другая бальзаковских лет особа билась в тяжёлом эпилептическом припадке, обильно делая прямо в показываемые всему белу свету трусы; третья женщина, повиснув на руках у солдат, безутешно рыдала о пропавшем кошельке, наручных часах и ключах от квартиры, где когда-то лежали деньги: на авиационные парады в Тушино обычно стекались все «щипачи» (так на жаргоне называются воры-карманники) Москвы и Московской области.
Киевские и одесские понтонёры были далеко от центра главных событий, а впервые попавшие в «боевую, кипучую бучу» тушинского парада новобранцы муромской понтонной части получили жестокий урок.