Ко времени приезда Геныча следы авиакатастрофы были полностью ликвидированы – приближался любимый народом день военно-воздушного парада, и отдых советских людей не следовало омрачать какими бы то ни было печальными ассоциациями. На Тушинский аэродром по-быстрому перегнали новёхонький истребитель, и восстановленная тройка серебристых птиц продолжила подготовку к параду – Генка мог наблюдать их впечатляющие полеты по несколько раз на дню с основательно обжитого им бруствера.
Ещё одна неприятность свалилась теперь уже на головы муромских понтонёров. Но её вряд ли можно назвать трагической – скорее, комической.
Дело было так. В Тушино с завода «Красное Сормово», что в «городе Горьком, где ясные зорьки», доставили красно-бело-синий катер на подводных крыльях проекта 343 (речной вариант), носивший имя «Волга». Он был оснащён двигателем в восемьдесят «лошадей» и развивал до шестидесяти километров в час на тихой воде. Выпускался он также под именем «Стрела», а в народе его прозвали «Крылатка». Ясное дело, этого речного скорохода отдали в пользование не одесским и не киевским, а входившим в московский военный округ муромским понтонёрам – как-никак, земляки, свои ребята.
Представительское скоростное плавсредство с сиденьями из светло-зелёного вспененного каучука предназначалось для генерала Заболоцкого, командовавшего военно-инженерными войсками МВО. Бравый генерал доводился дальним или близким родственником жене зампотеха Георгия Федоровича Милиуса - коренного одессита, служившего под началом Генкиного отца. Генерал Заболоцкий чем мог всячески помогал и содействовал более провинциальным и более обиженным судьбой, нежели одесситы (о да!) и киевляне (о да, да!), муромцам и по мере сил и возможностей лоббировал их скромные интересы – провинциалы, особенно муромские, тоже весьма смахивают на людей, не правда ли?
Дабы избежать накладок в день парада, катер на подводных крыльях должен был проходить ежедневную проверку, тщательное техническое обслуживание и обкатку. Доставили его на берег канала на мощном трейлере, а уже на следующий день, ближе к вечеру, вывели в первое, испытательное, плавание. Встречать Заболоцкого в день парада, приветствовать высокопоставленного покровителя «засадного» муромского полка и прокатить его с ветерком на виду у тысяч и тысяч москвичей предстояло в том числе и Генкиному отцу. Поэтому Василий Крупников тоже забил себе местечко на красно-бело-синем красавце, дабы загодя освоиться с норовистой «водной лошадью» – так учился гарцевать на белом коне «товарищ Жуков» и привыкали к зиловским парадным кабриолетам полководцы, его сменившие, буде не ударить в грязь лицом на выдраенной до блеска Красной площади.
Отец снова предложил Генычу прокатиться, твердо пообещав, что на сей раз поездка будет весьма приятной, поскольку буксируемых плотов на канале имени Москвы и на Москве-реке в данный момент не наблюдалось.
Катера на подводных крыльях были тогда в диковинку. Никто, кроме специально приданного понтонёрам водилы, ещё ни разу в жизни не катался на таких, поэтому от желания «купить билет на Титаник» не было отбоя. Рулевой припустил с места в карьер - проминающий задницами вспененный каучук народ, включая бывшего на седьмом небе от счастья Геныча, одобрительно загудел. Легко обгоняя снующие по водной глади тихоходные моторки и глиссирующие катера, буксирующие редких в те времена водных лыжников, трёхцветный «летучий карапь» с наслаждающимися поездкой муромцами летел над освещаемой клонящимся к закату солнцем Москвой-рекой точно на зюйд – то есть на юг, ежели кто не знает.