Под началом Василия Крупникова служил капитан Горшков - коренной москвич. Стоять лагерем в Тушино и не побывать дома – это было бы странно и смешно. Генкин отец относился к интеллигентному капитану с пониманием, и Горшков не просто единожды побывал в родных пенатах: он там бывал довольно часто.
Рука руку моет – за пьянящий глоток свободы москвич Горшков поработал у Геныча экскурсоводом. Москвичу это было не в тягость. Благодаря капитану Горшкову мальчик значительно расширил своё знакомство с необъятной Москвой, которую он сразу полюбил всем сердцем ещё при первом своем следовании транзитом через столицу в нежном двухмесячном возрасте.
Геныч посмотрел генеральную репетицию парада: если кто не знает, она всегда отличалась от настоящего только отсутствием на трибунах большого количества зрителей. Но зрители всё же были - тех, кому по долгу службы разрешалось находиться при проведении «генералки» вблизи аэродрома, набиралось так много, что у мальчика возникло ощущение присутствия на самом параде. Полностью удовлетворённый и счастливый Геныч освободил спальное место в штабном автобусе для должного прибыть ему на смену шестилетнего брата.
Отец отвёз Генку на конечную остановку междугородного автобуса – кажется, это была Щёлковская. Василий накупил сыну всякой всячины, которую они сложили в коричневый баул, обычно сопровождавший их в славящуюся отменным паром баню при фанерном комбинате. Огромная снизка-связка вкуснейших московских сушек-баранок (не одесской ли бубличной артели?) в забитый до отказа баульчик не поместилась, и отец ничтоже сумняшеся повесил «ожерелье для своего любимого» на цыплячью шею Геныча. Затем он ввёл его в салон уже заполненного пассажирами автобуса и обратился к молоденькой кондукторше:
– Присмотрите за мальчиком, он едет до Егорьевска.
Стеснительный Геныч с ванильно-маково-кардамонными веригами на тощей шее недовольно мотнул стриженой глупой головой:
– Не надо, я сам доеду!
Надо ли говорить, что отреагировавшие хохотом на это заявление пассажиры отправились в путь-дорогу в прекрасном настроении?
Другие мелкие (и не очень) «новостенки-настёнки», расцветившие славное времечко летнего «понтонностояния» в любимом Генычем Тушино, стали ему известны позднее – со слов брата и отца.
Одна новостёнка была действительно мелкой – как егорьевские пруды. Брата доставили в Москву не на поезде, как Геныча, а на буксируемом пароме. Собранный из понтонных звеньев паром тащился из Мурома в Москву по рекам, каналам и шлюзам несколько дней. Стояла страшная жара, и малолетний Женёк, подражая солдатам, время от времени выбрасывал за борт оцинкованное ведро на пеньковой верёвке, а потом обливался тем, что удалось зачерпнуть. Однажды он вовремя не выпустил верёвку из рук и оказался за бортом вместе с ведром – тестикулы у паренька ещё не отросли и не могли служить достойным противовесом полному ведру воды.