Василий Крупников терзался муками буриданова барана, раздваиваясь между судками с красной и чёрной икрой – отнюдь не кабачковой и не баклажанной. После третьего фужера доброго коньяка он попросил пробегавшего мимо официанта принести «хоть парочку стульев» - вышколенный кремлёвский халдей поглядел на загорелого как негр приветливо улыбающегося Василия и схватился за сердце, опрокинув на паркет содержимое подноса.
Зампотех Георгий Милиус в промежутке между очередным одесским анекдотом предложил в следующий раз прихватить в кремлёвские покои раскладные табельные стулья с обтянутым брезентом дюралюминиевым каркасом.
Пить муромские понтонёры более чем умели, но к концу фуршетного приема едва держались на ногах, не желавших покидать гостеприимный московский Кремль. Набрать с собою впрок недоеденных, а зачастую и вовсе не тронутых обильных деликатесов не удалось, но какие-то безделушки «на долгую память» бравые военные инженеры, которых впервые допустили к главному столу страны, всё-таки ухитрились спереть…
Шел 1961-й год. Годом ранее город Тушино уже получил статус нового района Москвы. Эпоха тушинских военно-воздушных парадов завершилась. Через много лет парады возобновятся, но проводить их будут уже в другом месте. Геныч этого ещё не мог знать и, рассказывая егорьевским мальчишкам об увиденном, уверял их, что на следующий год вновь обязательно поедет в Тушино. Ему недавно исполнилось двенадцать лет – счастливая пора детства тоже подошла к концу.
Миновали золотые дни Аранжуэца…
* * *
В одну из нерабочих суббот, когда Геныч снова наслаждался нечасто выпадающими минутами одиночества, раздался звонок в дверь. Геныч интуитивно почувствовал: это гонец от «старика Хоттабыча».
На лестничной площадке стояла знакомая лжепочтальонша с пустыми глазами и бледными ланитами. В руках она держала коробку из-под торта.
– Пожалуйста, положите сюда то, что вам больше не нужно, – попросила женщина траурным голосом погорелицы, протягивая картонку Генычу.
Генка зашёл в комнату, достал из шкафа «макарова» и глушитель, положил «гостинцы» в коробку и вернул её курьерше.
– Мы вас до самой смерти не забудем, – тихо и бесстрастно поблагодарила женщина, но содержавшийся в невинной, казалось бы, фразе подтекст прозвучал для разом вспотевшего киллера-любителя громом небесным.
Весточка от «старика Хоттабыча» отвлекла Геныча от приятных, но непродуктивных рефлексий. Рак временно перестал пятиться назад и засуетился «в другом направлении».
В начале рабочей недели Геныч встретился с бывшим сослуживцем по ЗИБу – старым приятелем Вовчиком Бузотёркиным. Вовчик прочно «залип» на издыхающем который год Машзаводе – как прокладка в гнилом вентиле на размороженных радиаторах отопления. Снабжавший теплом весь завод котёл сразу после Нового Года лопнул – как зелёная мартышка, с которой второпях совокупился африканский слон. Остатки измученных нуждой и холодом людей переместились кто на биржу труда, кто на потёртые шеи родителей, кто в ту самую бывшую МТС, где парился за гроши закоренелый неудачник Геныч. Лишь инструментальный цех Машзавода – средоточие высококвалифицированного персонала и менее изношенных станков – с грехом пополам продолжал выживать в день ото дня ухудшающейся ситуации. Цеховые специалисты – токари, фрезеровщики, шлифовщики, слесари-сборщики – в большинстве своём владели несколькими профессиями и могли сделать хоть чёрта. Надо было только поставить перед ними чёткую задачу и совсем немного (по московским меркам) забашлять – крайне желательно, с небольшим авансом.
Вовчик Бузотёркин постоянно давал работягам подкалымить на изготовлении прибамбасов и примочек для своего домашнего фотохозяйства и импровизированной ванно-кухонной фотолаборатории. Вовчик помешался на фотографировании, другие – на подводной охоте, третьи – на автомобилях или мотоциклах.