ПРЕДИСЛОВИЕ
Вы когда-нибудь задумывались о том, что ваша реальность — субъективна? Что она существует лишь в границах вашего черепа, как личный кинозал с единственным зрителем?
То, что вы видите, слышите, чувствуете — это лишь интерпретация. Уверены ли вы, что ваша интерпретация — верная? Что синее — это действительно синее? Что боль — это действительно боль? А что, если это лишь условный сигнал, который можно... перекодировать?
Эта история — не попытка убедить вас в чём-либо. Это — приглашение усомниться. Усомниться в прочности пола под ногами. В надёжности своих воспоминаний. В искренности тех, кто говорит, что любит вас.
Готовы ли вы столкнуться с мыслью, что спасение может оказаться ловушкой, а падение — единственно верным путём к свободе? Что самый страшный демон может явиться с лицом ангела, и наоборот?
Не ищите здесь правды. Её нет. Есть лишь множество версий, и одна из них — ваша. Сделайте свой выбор. Но помните: каждый ваш шаг на этих страницах приближает вас к разгадке не тайны главной героини. Он приближает вас к разгадке тайны вас самих.
Где заканчивается реальность и начинаетесь вы?
Глава 1.
Ладони горели и чесались, будто под кожей засели тысячи невидимых раскалённых иголок. Я снова, не в силах терпеть, расчесала свои и без того обезображенные красными дорожками ладони до крови. Каждая царапина жгла стыдом, но зуд был сильнее. Он исходил не от кожи, а изнутри, из самой глубины, словно моё тело пыталось вывернуться наизнанку.
Не поднимая глаз от парты, испещрённой чужими именами, я произнесла громким, но до жути неуверенным тоном, который, казалось, завис в пыльном воздухе класса:
— Матушка Мария, можно выйти? В туалет. Мне нужно... смыть.
Слово «смыть» прозвучало как признание. Смыть грязь. Смыть этот зуд. Смыть саму себя.
В классе на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Я чувствовала на себе десятки взглядов — колючих, любопытных, брезгливых. Матушка Мария, женщина с лицом, высеченным из граница скорби, медленно перевела на меня свой тяжёлый взгляд.
— Иди, дитя моё, — её голос был похож на скрип старой двери в заброшенном доме. — Но не медли. Уроки ждут.
Её разрешение было похоже на приговор. Я вскочила с места, стараясь не смотреть ни на кого, и выскользнула в коридор, спасаясь от этого унижения.
Но спасения не было. Длинный, тонущий в полумраке коридор старой церковно-приходской школы встретил меня ледяным дыханием. Воздух здесь всегда был странным: под слоем запаха пыли, воска и чего-то неуловимо старого, мёртвого, висел едкий, противоестественный для святого места дух — отчётливый запах хлорки и больницы. Он впивался в ноздри, напоминая мне о чём-то таком, что я не могла вспомнить, но что заставляло сжиматься сердце.
Мои шаги эхом отдавались по голому кафелю, нарушая гнетущую тишину. Этот звук был слишком гулким, слишком оглушительным, как будто я иду не по школьному коридору, а по пустому больничному крылу.
И тут... Тук. Тук-тук.
Чёткий, металлический стук в одно из высоких окон, упирающихся в тёмный школьный двор. Моё сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать.
— Нет... — прошептала я, замирая на месте. — Не сейчас.
Медленно, против своей воли, я повернула голову. За стеклом, в кромешной тьме, стоял Он. Высокий, абсолютно тёмный силуэт. Без лица. Без черт. Просто сгусток ночи, плотнее и страшнее самой темноты. Он не двигался, но я знала — Он смотрит прямо на меня.
Вихрь первобытного ужаса, знакомого до боли, подхватил меня. Я рванулась назад, в класс, влетела внутрь и прислонилась спиной к двери, пытаясь перевести дух.
— Там... там кто-то есть! — выдохнула я, и мой голос сорвался на истеричный шёпот. — У окна! Я видела!
Матушка Мария подняла на меня усталые глаза. Без комментариев она вышла в коридор, оглядела его и вернулась.
— Там никого нет, дитя моё, — произнесла она с тем сочетанием жалости и раздражения, которое я ненавидела больше всего на свете. — Тебе опять померещилось. Садись. У нас урок.
Вот опять. Никто никогда не верит. Никогда. Но я-то знаю. Он был там. Он всегда там. И этот зуд в ладонях... Он начинается всегда перед Его появлением. Как будто моё собственное тело предупреждает меня о Нём. Или... приветствует?
Я молча поплелась к своей парте, сжимая под столешницей окровавленные, всё ещё пылающие ладони. Внутри всё кричало. Но снарухи я была просто ещё одной странной девочкой, которой снова что-то померещилось.