— Хорошая идея, — Микаэль, как всегда, нашёл золотую середину, его спокойный голос прозвучал как бальзам. — Можем в субботу с утра сходить на выставку — Соф, ты же хотела на ту самую, с импрессионистами. Потом соберёмся, заскочим в клуб, и все дружно — на ночёвку. Никого не обидели?
Девочки заметно расслабились, напряжение испарилось так же быстро, как и возникло. Я с умилением наблюдала, как Елена, уже без тени раздражения, примиряюще обняла Софию за плечи. Прямо как в детстве, когда две эти бестии сначала сцеплялись из-за ерунды, а через пять минут уже хохотали, обнявшись, словно ничего и не было.
Когда дверь закрылась за последним гостем, в квартире воцарилась звенящая тишина. Разбирая чашки, я наткнулась на пузырёк с таблетками, стоявший нетронутым на полке. Рука сама потянулась к нему, но вместо этого я отшвырнула его в сумку. «Завтра, — пообещала я себе. — Обязательно завтра».
Что-то холодное пробежало по спине — не страх перед матерью, а странное чувство... освобождения. Будто, не приняв их, я стерла невидимую грань. В темноте комнаты тень на стене шевельнулась. Или это мне показалось?
В ту же секунду зазвонил телефон, разрезая тишину. Я знала, кто звонит, ещё до того, как увидела имя на экране. Мама. Она словно чувствовала моё непослушание даже на расстоянии. Я сбросила вызов, ощущая непривычное успокоение, и повалилась на кровать, готовая наконец встретиться со сном — или с тем, что ждало меня по ту сторону забытья.
Глава 5
Утро выходного дня, что может быть чудеснее? Лучики солнца робко пробивались сквозь шторы, ласково касаясь моих век. Я открыла глаза, сладко зевнула и потянулась, как котёнок.
— Наконец-то семейный день! — радостно произнесла я в пустоту комнаты и направилась на кухню, ведомая божественным ароматом свежеиспечённых блинчиков.
Я обожала эти редкие дни. Они ненадолго возвращали меня в то время, когда всё было просто и хорошо, когда не нужно было думать о проклятой школе, а можно было просто купаться в сиюминутном тепле, исходящем от родителей.
Зайдя на кухню, я застыла на пороге. Мама, стоя у плиты, слегка пританцовывала и напевала что-то себе под нос. Мне так не хотелось спугнуть эту её редкую, беззаботную версию. Но мой живот предательски заурчал, выдавая меня с головой. Я специально с громким скрипом отодвинула стул.
Мама тут же обернулась.
— Милая, ты уже проснулась! Садись, сейчас будем кушать.
— А папа тоже? — робко спросила я, глядя в стол.
— И папа тоже, — с теплотой ответила она.
Сделав небольшую паузу, я выдавила вопрос, который глодал меня изнутри:
— Мам, а папа на меня злится?
Я упорно смотрела себе под нос, чувствуя, как горят щёки. Мама подошла, мягко подняла мой подбородок и посмотрела прямо в глаза. Её взгляд был спокойным и усталым.
— Мелания, понимаешь, ты ещё совсем малышка, и мы не можем объяснить тебе всего. Я знаю, что тебе тяжело, — её голос звучал ласково, но в нём была непробиваемая уверенность. — Сейчас непростое время для нас всех. Но мы любим тебя. Очень.
Она с нежностью улыбнулась и потерелась носом о мой, как в мои самые счастливые детские годы. А потом добавила:
— Но извиниться перед папой всё же не помешает.
Эти слова прозвучали как пощёчина. Разве я должна извиняться? Внутри всё закипело. Разве не он тащил меня в ту школу, когда я кричала и вырывалась? Разве не он предал меня, отдав в руки того человека? Песок в лицо — это меньшее, что он заслужил!
Гнев подкатил к горлу комом. Я с силой хлопнула ладонями по столу и, не сказав больше ни слова, выбежала из кухни.
— Я влетела в комнату, с силой хлопнула дверью и села на пол, прислонившись к ней спиной. Моё тело пылало от ярости, пальцы сами сжались в кулаки. Мне хотелось крушить всё вокруг, поднять настоящий ураган... но я лишь сжалась в комок. Эта комната — последний оплот, иллюзия крепости, где меня не тронут.
Вдруг знакомое, ненавистное жжение вспыхнуло в ладонях. В ушах зазвенело, и тихий, сиплый шёпот пополз прямо в мозг: «Они тебя не любят... не любят... Они боятся тебя... Ты монстр... Плохая дочь...» Шёпот нарастал, превращаясь в навязчивый гул. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я вцепилась в волосы и закричала:
— ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!
Крик перешёл в рыдания. В дверь тут же заколотили.
— Мелания, открой дверь! Сейчас же! — Отец бил в дверь кулаком с такой силой, что та затряслась в косяке.
Мне стало страшно. Я отползла, давая ему войти.
Он ворвался в комнату и тут же бросился ко мне, схватил в объятия — крепкие, дрожащие. Он целовал меня в макушку, в щёки, торопливо, прерывисто.