— Прости меня, душа моя, прошу, прости, — он был смертельно напуган. — Я не злюсь на тебя, слышишь? Я не злюсь. Прости меня.
Он повторял это снова и снова, прижимая так сильно, будто хотел вдавить внутрь себя. Я подняла голову и увидела в дверях маму. Она стояла, закрыв лицо рукой, и тихо плакала. Её голос пробивался сквозь слёзы:
— Всё... Всё, она больше не будет туда ходить.
Папа не обращал на её слова внимания, лишь крепче прижимал меня. Постепенно я успокоилась, вернее, во мне не осталось ничего — ни злости, ни страха, лишь пустота и усталость.
Спустя время мы молча позавтракали. Я проглотила свои витаминки и уже собралась идти в зал смотреть мультики, как папа окликнул меня:
— Мелания... Нам надо поговорить с тобой.
Я обернулась на пороге гостиной. Папа стоял посреди кухни, его руки были сжаты в кулаки. Он выглядел так, будто принял важное решение, которое сам до конца не обдумал.
— Я не могу больше этого видеть, — его голос дрогнул. — Эти слёзы... эти истерики...
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Вот что мы сделаем. С понедельника ты начнёшь ходить в обычную школу. Как все дети.
Сердце ёкнуло у меня в груди. Неужели правда?
— Но, — он поднял палец, и в его глазах снова появилась знакомая твёрдость, — церковную школу ты тоже будешь посещать. Только по вечерам. Несколько раз в неделю. И лекарства... витамины... ты будешь принимать без напоминаний. Это не обсуждается.
Он смотрел на меня, ожидая реакции. Это не было предложением. Это был ультиматум, рождённый в муках его отцовского бессилия. Он давал мне кусочек нормальной жизни, но цена была всё та же — покорность.
Я медленно кивнула, чувствуя, как в душе борются надежда и горькая обида.
— Хорошо, пап.
Один шаг к свободе. И два шага назад в ту же тьму.
— Я открыла глаза от пронзительного звонка телефона. Во рту было сухо и горько. Взгляд напал на часы — 16:00. Боже, сколько же я проспала?
Сорвавшись с кровати, я побежала на кухню и, не отрываясь, осушила почти литровую бутылку воды. В ванной меня ждало удручающее зрелище: в зеркале смотрело опухшее лицо с размазанным по щекам макияжем. Проклятая привычка засыпать, не смывая косметику.
Стараясь не всматриваться в своё отражение, я залезла в душ. Ледяные струи обожгли кожу, и я с наслаждением зажмурилась. И в этот момент сквозь шум воды донёсся шёпот:
«Мел… Мел… Спасибо… Спасибо… Мы снова вместе…»
По спине побежали мурашки. Я дёрнула шторку. Никого. Пусто.
— Что за бред? — прошептала я, стараясь убедить себя.
После душа я заварила кофе и вышла на балкон с сигаретой. Первая затяжка ударила в голову, затуманивая вчерашние воспоминания. И тут я вспомнила про звонки матери. Чёрт. Чёрт! Надеюсь, она не вломится сюда с проверкой.
Стряхнув пепел, я с тлеющей сигаретой в зубах рванула в комнату. Телефон молчал, но на экране алело пугающее число: 27 пропущенных вызовов и 40 новых сообщений.
— Всё, мне конец, — прошептала я, ощущая, как по телу разливается леденящий ужас.
— Я решительно набрала её номер. С каждым новым гудком тревога нарастала. Почему она не берет? Неужели сама избегает разговора? Но вот наконец-то:
— Мелания, — её голос прозвучал устало и с явной претензией. — Почему ты мне не отвечаешь?
Я заставила себя рассмеяться, хотя внутри всё сжалось:
— Как это не отвечаю? А что, по-твоему, я сейчас делаю?
— Очень остроумно, — она не оценила. — Ты соблюдаешь новый график?
— Да, конечно, — тут же ответила я, надевая маску идеальной послушной дочери. — Мы же договорились.
Что-что, а врать с самым серьёзным видом я научилась в совершенстве.
— Хорошо. Мне вчера написал Александр, похвалил тебя и отправил расписание на ближайшие три недели. Вышлю тебе в смс. И ещё... папа просил спросить, придёшь ли ты к нам сегодня?
— А... зачем? — искренне удивилась я.
— Мелания, что за вопросы? Чтобы побыть с нами, — в её голосе прозвучала неподдельная, хоть и сдержанная теплота.
Я не понимала. С каждым годом между нами все больше и больше разрасталась стена по маленьким кирпичикам, и единственным цементом в наших отношениях был их гиперконтроль. Но сейчас в её тоне слышалось что-то иное — неуверенная попытка протянуть ниточку.
— Ну... хорошо. А во сколько?
— Давай ближе к вечеру? Ладно?
— Договорились.
Я положила телефон, чувствуя странную смесь вины, подозрительности и слабой, едва теплящейся надежды.