— Да, конечно... Странно.
Я зажгла сигарету и упала на кровать. Дым вился к потолку, а в голове крутились одни и те же вопросы.
Зачем эта встреча? Почему не оставят меня?
Кто тот парень?
Почему Александр меня хвалит? Что ему нужно?
Почему всё так невовремя?
Не хочу так жить.
Что меня держит?
Кто я?
Надо что-то делать.
Последняя мысль прозвучала с такой ясностью, что я замерла с сигаретой в руке. Что-то делать. Но что?
— ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? — не выдержала я, и крик вырвался из самой глубины гортани. — ЧТО ДЕЛАТЬ СО СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ? ЧТО Я ДЕЛАЮ НЕ ТАК, ГОСПОДИ?!
Рассуждения резко перешли в ярость. Я подскочила с кровати и принялась швырять всё, что попадалось под руку. Книги, телефон, подушки — всё летело на пол.
— ТВАРИ! ГОРИТЕ В АДУ!
Комната мгновенно пришла в хаос. И сквозь это безумие пробилась холодная, чужая мысль: Надо принять таблетки. Надо успокоиться. Я не в ладах с собой.
Я подошла к таблетнице, зажала её в руке. Пластик был холодным. И тут я вспомнила то чувство свободы, что испытала вчера. Острую, тревожную, но — свободы.
А что, если в этом нет ничего страшного? Если эти эмоции, что льют через край, — это и есть я? Если нужно не глушить их, а просто научиться дышать им в такт?
Да и вообще, я не больная. ОНИ ЭТО во мне поселили. Какие, твою мать, таблетки?
Я высыпала четыре штуки на ладонь, подошла к раковине и одним движением смыла их. Затем сполоснула раковину, чтобы не осталось и намёка на белые крупинки — на случай, если мать снова устроит внезапную проверку.
— Окончательно придя в себя, я ещё долго раздумывала: правильно ли поступила? Было ли это решение рациональным? Но эти мысли лишь сильнее тянули ко дну.
Единственным адекватным выходом сейчас было собраться и выйти прогуляться одной — освежить голову перед встречей с родителями. Этим я и занялась, одевшись потеплее и вставив наушники в уши.
Гуляя по парку, я наблюдала за животными. Воробьи сновали по дорожкам, подбирая крошки, беззаботно и целеустремлённо. Белка, зажав орех в лапках, деловито и быстро его уплетала, ни на секунду не сомневаясь в своих действиях. У них всё так просто. Им не нужно выбирать, кем быть — они уже рождаются собой. Их не мучают вопросы, что в их природе — норма, а что — болезнь. Они не воюют с самими собой, не пытаются вырвать из своей сути какие-то куски, чтобы соответствовать чьим-то представлениям о правильности. Они просто живут. А мы, люди, единственный вид, который способен возненавидеть сам факт своего существования.
— Как бы мне хотелось стать медоедом и навалять всем сполна. Сашка бы первым попал под раздачу.
От этих мыслей на моём лице расплылась улыбка — не злорадная, а почти счастливая. Хотя бы в мечтах я могу постоять за себя как следует. Да, уж точно, я бы разорвала его на мелкие кусочки.
Помечтать как следует не удалось. Какой-то прохожий, быстро проходя мимо, сильно задел меня плечом, так что я отшатнулась. Он обернулся:
— Прошу прощ... — не договорив, он вгляделся в моё лицо. Ну вот же. Опять он. Реально сталкер, что ли?
— Ты!!! — прошипела я сквозь зубы. — Маньяк! Ты что, правда меня преследуешь?
На его лице проступила улыбка — уголки губ поползли вниз, в насмешливом, почти усталом изгибе.
— Да это ты тут маньячка, — парировал он, и в его низком голосе послышалась привычная хрипотца. — Уже вторую встречу устраиваешь.
— Чего? Ты вообще в своём уме?
— О, а сегодня ты особо говорлива, — он склонил голову набок, изучая меня. — Что такое, котёнок, день выдался нервный?
— Котёнок? — я выдохнула, и голос мой дрогнул от возмущения. — Ты вообще слышишь себя?
Он медленно осмотрел меня — не как мужчина женщину, а как учёный редкий феномен.
— Слышу, — парировал он спокойно. — А ты? — Его взгляд скользнул по моим сжатым кулакам. — Готова броситься в бой из-за одного слова. Интересно, это всегда так работает? Стоит назвать тебя слабой — и ты тут же доказываешь обратное?
В его тоне не было насмешки. Скорее... любопытства. И от этого становилось ещё невыносимее.
— Иди на... — я бросила в его сторону уничтожающий взгляд и пошла прочь. Когда это прекратится? Откуда он вообще взялся? Идиот. Дегенерат. Осел.
Но он не отстал, легко догнав меня.
— Ладно, слушай. Я правда не преследую тебя.
— Правда? — я остановилась, резко повернувшись к нему. — А сейчас что делаешь?
— Хочу загладить вину. Может, кофе как-нибудь выпьем?
— Вот скажи мне, ты конченый? — Гримаса, мелькнувшая на его лице, стала бальзамом на мою израненную душу.
— Что, прости?
— Прощаю, — бросила я через плечо, снова отправляясь прочь, но на этот раз с едва заметной улыбкой.