Я шла по направлению к дому родителей, по тому самому двору, где мы когда-то играли с ребятами. Здесь всё было знакомо до боли: треснутая скамейка, на которой мы расписывали планы на лето, дерево с облупившейся корой, служившее нам штабом. Теперь здесь были другие дети, их крики доносились со стороны качелей, но для меня это место навсегда осталось застывшим снимком из детства.
Тогда, в тот первый день в новой школе, когда Лена схватила меня за руку и потащила играть в «Монополию», а София молча улыбалась рядом, я впервые за долгое время почувствовала себя просто ребёнком. Не проблемной дочерью. Не одержимой. Просто Меланией, которая может смеяться до слёз, спорить из-за ходов и чувствовать, как что-то тяжёлое и каменное внутри понемногу размягчается, уступая место чему-то лёгкому и тёплому. Это было спасением. Хрупким, как первый лед, но таким же долгожданным.
Мысли плавно перетекли к сегодняшней встрече. Самаэль. Его имя отдавалось в сознании странным эхом. Он был как сквозняк из приоткрытой двери — тревожный, незнакомый, но манящий. Эта встреча в парке, его спокойные, весомые слова, его взгляд, который, казалось, видел меня насквозь... Всё это будило во мне что-то давно забытое, какую-то тёмную и тревожную часть меня самой, с которой я когда-то смирилась, которую научилась не замечать. Теперь она шевелилась за плотной завесой повседневности, напоминая о себе.
И вот я уже стояла на пороге родительской квартиры, сжимая ключ в кармане. За этой дверью меня ждали лица, которые с детства твердили мне о таблетках и необходимости послушания. Они любили меня, я знала. Но их любовь была похожа на узкую клетку, где всё было продумано для моего же «спасения». А я всё сильнее ощущала, что задыхаюсь.
Я сделала глубокий вдох и повернула ключ в замке.
На пороге меня встретил папа, будто ждал всё это время у двери. Он так заметно постарел: седина обильно проступила на висках, а глубокие морщины у глаз выдавали накопившуюся усталость. Мы с ним крайне редко общались в последние годы, и уж тем более виделись. Было странно и горько осознавать: человек, который когда-то был для меня героем, стал почти чужим.
— Здравствуй, Мелания, — сказал он, подходя ближе и широко расставляя руки для объятий.
И я на мгновение застыла, снова почувствовав себя той маленькой девочкой, которой когда-то было так необходимо это тепло. Я прижалась к нему крепче, чем планировала, и прошептала:
— Здравствуй, папа.
Он отпустил меня, и невидимая, но ощутимая дистанция между нами вернулась.
— А где мама?
— Она на кухне. Раздевайся, пошли за стол.
Я поспешно сняла куртку и зашла в ванную, чтобы помыть руки. Мельком взглянула на своё отражение в зеркале. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мне всегда требовалась эта пауза — встречи с ними давались нелегко.
За столом мама расставляла блюда, а папа бессознательно перебирал пальцами, будто от волнения.
— Мелания, привет, дорогая, — сказала мама, и на её лице появилась странная, натянутая улыбка. — Отец Александр так тебя нахваливал. Как прошла ваша встреча?
— А тебе разве недостаточно его слов? Я не хочу об этом говорить.
— Вот опять ты огрызаешься! Что за ребёнок!
— Мам, хватит. Вы меня для этого сюда позвали?
Казалось, вечер мог бы пройти спокойно и уютно, но всё, как всегда, быстро переросло в словесную перепалку. Мы с мамой всё громче спорили, пока папа не ударил кулаком по столу.
— Прекратите! — крикнул он. — Не хочет она об этом — не заставляй! И ты, Мелания, можно как-то спокойнее реагировать?
В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина.
— Приятного аппетита, — произнесла я, накладывая в тарелку салат.
— А таблетки ты приняла? — снова начала она.
— Надя! / Мама!
Мы с папой сказали это одновременно, потом посмотрели друг на друга и рассмеялись. На мамином лице застыло такое комичное недоумение, что стало ещё смешнее. Возможно, этот вечер и правда окажется приятным.
— Ну вот, опять спелись, — мама наконец улыбнулась естественно, без напряжения. — Даже не знаю, радоваться этому или плакать.
Я сделала глоток воды, чувствуя, как лёгкость момента смывает прежнее напряжение.
— Всё было нормально, — начала я наконец. — С отцом Александром. Он... показался даже спокойнее, чем обычно.
Мама внимательно смотрела на меня, и в её глазах читалось неподдельное любопытство, смешанное с облегчением.
Пока я рассказывала, папа усердно подкладывал мне в тарелку ещё еды,приговаривая: