— Совсем исхудала. Ешь, ешь.
Я улыбалась, чувствуя странную, но приятную теплоту в груди. Честно, мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Всё было подозрительно хорошо, но это меня не настораживало — скорее, даже воодушевляло.
После того вечера прошло несколько дней, таких одинаковых и прозрачных, будто капли дождя на стекле. Я переставляла книги на полке, пересматривала старые сериалы, подолгу стояла у окна, наблюдая, как ветер гоняет по асфальту жёлтые листья. Время текло медленно и вязко.
И вот наконец-то наступили выходные.
День обещал быть насыщенным. Я с нетерпением собралась и вышла из дома, как вдруг на телефон пришло сообщение.
Завтра в семь. Не спрашивай куда — сюрприз. Отказываться бесполезно.
Фраза «Не спрашивай куда» вызвала раздражение, а «Отказываться бесполезно» — знакомое, противное щемящее чувство где-то под рёбрами. Я решила не писать в ответ, а сразу же позвонить. Идя в сторону выставки, я пинала опавшую листву и слушала гудки.
— Надеюсь, твой сюрприз окажется интереснее, чем его анонс, — сказала я, едва он ответил. — А то звучит как приглашение на допрос с пристрастием.
— С пристрастием — это ко мне, — его голос был ровным, в нём плескалась все та же усталая усмешка. — А к тебе — с интересом. В семь. Я зайду.
— А если я занята? — в голосе прозвучала привычная колкость, но внутри что-то встрепенулось — предвкушение?
— Занята? — твоё право. Но тогда ты всю жизнь будешь гадать, что это было. А я не стану рассказывать. — Он сделал паузу, будто давая ей представить эту картину. — До завтра, Мелания.
Он положил трубку. Я опустила телефон, сжимая его в руке. «Самоуверенный тип», — промелькнуло в голове. Однако как не крути он был прав. Отказ сейчас казался не победой, а поражением. Капитуляцией перед собственной трусостью. А я ненавидела проигрывать.
Глава 7
Были дни, когда я жила как будто в двух разных мирах. В одном — пахло мелом и краской, звенел смех Елены, а Микаэль таскал в портфеле конфеты, чтобы поделиться со мной на перемене. В том мире я была просто Меланией.
А в другом, куда меня водили по вечерам, я возвращалась во мрак. Усталость от школьных будней накатывала такой тяжёлой волной, что у меня не оставалось сил на сопротивление. Отец Александр в те вечера был мягок. Он не читал проповедей, а рассказывал истории.
— Представь себе, дитя моё, кувшин с мутной водой, — его голос был спокоен и ласков. — Чем больше ты его трясёшь и пытаешься силой очистить, тем грязнее она становится. Но оставь его в покое, дай отстояться — и вся грязь осядет на дно, а вода станет прозрачной. Твои... трудности — как эта грязь. Нельзя бороться с ними в ярости. Прими, что они есть, усмири свой дух, и они утихнут.
В тот момент его слова казались спасением. Они сулили покой. И я пыталась. Я сидела в своей комнате, стараясь ни о чём не думать, не злиться, не чувствовать. И иногда тёмный силуэт в углу действительно становился прозрачнее, почти невидимым. Но это была не победа. Это была вынужденная уступка. Я запирала свою ярость и страх глубоко внутри, а отец Александр называл это «исцелением».
И вот, спустя столько лет, этот кувшин стоял ровно. Вся грязь — страхи, ярость, тёмные мысли — лежали на дне, как и учил отец Александр. Я почти поверила, что так и должно быть.
Но кто-то словно начал трясти стол, на котором он располагался. Не сосуд — нет, я старалась держать его в равновесии. Внешний мир, сама реальность заходила ходуном, угрожая опрокинуть всё, что я так тщательно сохраняла. Покой оказался иллюзией, а не достижением.
Уже подходя к зданию, где меня ждали ребята, я задалась вопросами: а что же произошло? Что именно так повлияло на меня? Почему всё вновь повторяется?
Вопросы стучали в висках в такт шагам. Ответа не было, лишь смутное, нарастающее ощущение, что старое, детское заклинание перестаёт действовать. Что грязь на дне не просто бессильна — она жива, и она ждёт.
Я отринула эти мысли, увидев их. Микаэль, Елена, София. Они махали мне у входа в галерею, их лица были освещены беззаботными улыбками — живое воплощение того «дневного» мира. Я заставила себя улыбнуться в ответ и побежала к ним, к своему спасению, чувствуя, как под этим защитным покровом нормальности уже клокочет что-то тёмное и непокорное, чему я когда-то научилась не давать имени.
— Мел, ну наконец-то! — произнесла София, обнимая меня. Она показала электронные билеты проверяющему, и мы направились в путешествие по невероятному перфомансу.
С порога мы застали фигуры, облачённые в тёмные одеяния. Это было похоже на... на вход в другой мир.
— О, смотрите! — взвизгнула Елена, хватая меня за рукав. — Кажется, они двигаются!