Я отошла к барной стойке, чтобы сделать заказ, как вдруг почувствовала, что чья-то рука легла на мое бедро. Готовясь обернуться с колкостью, я замерла — передо мной стоял он.
— Самаэль? — перекрывая шум музыки, удивленно выкрикнула я. — Ты же говорил, что терпеть не можешь такие места.
Уголки его губ дрогнули.
— Вкусы меняются. Особенно когда появляется стоящий повод сделать исключение. — Его пальцы слегка сжали мое бедро. — А ты не выглядишь удивленной.
— С тобой, — я позволила пальцу скользнуть по его рукаву, — я уже перестала удивляться.
Я медленно подняла руку, собираясь коснуться его щеки, как вдруг...
— Мел! Ты почему ушла? — раздался голос Софии прямо за спиной.
Я обернулась к ней, улыбаясь.
— Я тут со своим знакомым...
Но когда я повернулась обратно, чтобы его представить, на том месте никого не было.
Глава 8
В детстве я часто играла в прятки с отцом Александром и тенями, что мерещились мне в полумраке коридоров. Если, конечно, это можно было назвать игрой — больше похоже на ритуал, где я была и охотником, и добычей одновременно. Меня забавляло прятаться в самых немыслимых уголках старого здания, да и он, казалось, не возражал, находя в этом какую-то свою, странную отраду.
Как-то раз, спасаясь от его размеренных, тяжёлых шагов, я забралась под лестницу, ведущую в подвал, оступилась и наткнулась спиной на большую, подранную деревянную дверь, которую раньше почему-то не замечала. Не долго думая, толкнула её — и та, с душераздирающим скрипом, словно нехотя, поддалась. В этом крыле я ещё ни разу не была — детям под страхом сурового наказания обычно запрещали расхаживать за пределами учебной зоны.
Войдя внутрь, я замерла: передо мной тянулся бесконечный коридор, уставленный по обе стороны металлическими дверями, каждая с маленьким, зарешеченным окошком. Пройдя вперёд на цыпочках, я заметила, что все они заперты. Из-за некоторых доносились приглушённые звуки — не крики, не стоны, а что-то гораздо более тревожное: монотонное бормотание, прерывистый смех, тихий плач. Они не наводили жути, а вызывали жгучее, неподдельное любопытство, щекоча нервы.
Одна из дверей в самом конце была приоткрыта. Заглянув в щель, я увидела ряды старых, проржавевших коек с тонкими матрасами, а на них — детей. Их было так много... Почему? Мой взгляд сразу зацепился за рыжего мальчика — он был со мной в одном классе до моего перевода в обычную школу. После того как меня определили в «нормальную» жизнь, необходимость постоянно учиться здесь отпала, и меня лишь периодически, как на поводке, приводили к отцу Александру «пообщаться».
Я внимательно наблюдала за мальчиком, пока он не поднял голову и не заметил моего присутствия. Его глаза расширились, и он быстрым, семенящим шагом направился ко мне.
— Ты что тут делаешь? Зачем пришла? — прошипел он, и в его голосе прозвучало не детское удивление, а настоящая тревога.
— Я... я играю в прятки и случайно оказалась тут, — проговорила я, чувствуя, как сердце трепещет. — А ты что тут делаешь?
— Я тут живу, — ответил он, и его взгляд стал неподвижным и не по-детски серьёзным. — Мы все тут живём. Нас прячут, потому что мы... особенные. Ты тоже особенная, я вижу. В тебе есть тот же огонь...
Из глубины комнаты, словно из-под земли, вынырнула тщедушная девочка с пустым, остекленевшим взглядом. Прежде чем я успела что-либо понять или среагировать, она с тихим вскриком вцепилась мне в горло своими цепкими, холодными пальцами. Я заорала — не от боли, а от животного ужаса, пытаясь оторвать ее руки.
Рыжий мальчишка не растерялся. — Сестра! Сестра Мария! На помощь! — закричал он, и его голос, тонкий и пронзительный, понёсся по коридору.
Почти сразу же вдали послышались тяжёлые, торопливые шаги, и в дверном проёме, словно мрачная грозовая туча, возникла фигура отца Александра. Его лицо, обычно подёрнутое маской спокойствия, было искажено гримасой настоящей, неподдельной ярости.
— Что за безобразие?! — прогремел он, и его бас, казалось, содрогнул стены. Он в два шага преодолел расстояние, грубо оттащил девочку от меня и с такой силой швырнул её обратно в комнату, что та, ударившись о койку, на мгновение затихла. — Мария! Анна! Ко мне, сейчас же! Почему двери не заперты?! Вы совсем ополоумели?
Из-за его спины выскочили перепуганные матушки, их лица были бледны от страха.
— Дитя моё, Мелания, что ты здесь забыла? — его голос внезапно сменил гром на неестественную, сладковатую успокоительность, но глаза по-прежнему пылали. Он схватил меня за плечо так крепко, что у меня перехватило дыхание. — Это место не для тебя. Ты не должна была этого видеть. Тут комнаты для размышлений и уединённой молитвы, — оправдывался он, но его пальцы впивались в мою кожу всё сильнее. — Зачем ты сюда пришла?