— Странно, — тихо произнёс он. — Видеть меня на выставке... потому что меня там не было.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но он не отпустил мою руку.
— Но в клубе... — он слегка наклонился ко мне, и его голос приобрёл интимную, доверительную окраску, — да, это был я. Я подошёл к тебе. И да, я собирался задержаться подольше. Но... мне позвонили. Пришлось срочно уйти. Прости, что получилось так... двусмысленно.
Он говорил спокойно, разумно, но его слова не приносили облегчения. Они лишь подливали масла в огонь. Если на выставке его не было... то кого же я видела? И почему его объяснение звучало так правдоподобно и в то же время так подозрительно неполно?
— Если тебя не было на выставке... — голос сорвался, — ...тогда что я видела?
Он медленно покачал головой, и в его глазах заплясали знакомые искорки.
— Наверняка просто показалось, — произнёс он с притворной задумчивостью. — Хотя... видимо, ты настолько сильно в меня влюблена, что начала видеть повсюду. Даже там, где меня нет. Лестно, конечно, но, признаться, немного тревожно.
— Влюблена? — я закатила глаза, чувствуя, как закипаю. — Ты невыносимо самоуверен! Мне просто... показалось. Освещение там было ужасное.
— О, конечно, — он поднял руки в шутливом жесте сдачи. — Виной всему исключительно плохое освещение. И точно не то, что ты все это время думала обо мне.
— Я вообще о тебе не думаю!
— Прекрасно сыграно, — он одобрительно кивнул. — Почти убедительно. Если бы не тот факт, что ты согласилась прийти сегодня, несмотря на мою, как ты выразилась, «невыносимую самоуверенность».
Я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть предательскую улыбку, которая рвалась наружу. Проклятый циник. И почему его наглость действовала на меня как щекотка?
Мы сидели на холодных ступенях полуразрушенной беседки, и время потеряло свою власть. Он говорил о книгах, которых я не читала, о местах, где я никогда не была, но каждое его слово находило во мне отклик. Я ловила себя на том, что смеюсь над его язвительными замечаниями о классической литературе, и сама парировала его шутки с лёгкостью, о которой не подозревала.
— Ты представляешь, — говорил он, отламывая кусок засохшего плюща, — этот старик так увлёкся систематизацией мира, что забыл его почувствовать. Как будто красота становится меньше, если не дать ей названия.
Я смотрела на него и думала, что никогда ещё не встречала человека, с которым было бы так... легко. Легко быть собой — колючей, саркастичной, неидеальной.
Он внезапно замолчал, изучая моё лицо.
— Ты чем-то расстроена?
Я потупила взгляд, вертя в пальцах пустой стаканчик.
— Мой друг... Микаэль. Он сегодня признался мне в любви.
Самаэль не изменился в лице, лишь приподнял бровь.
— И это огорчило тебя?
— Нет! То есть да. Не знаю. — Я запуталась в собственных мыслях. — Он прекрасный человек. Но...
— Но прекрасное — не всегда желанное, — тихо закончил он за меня. — Так чего же хочешь ты, Мелания?
Я подняла на него глаза, и слова вырвались сами, прежде чем я успела их обдумать:
— А что, если сердце хочет того, чего разум боится? Если оно тянется к... незнакомцу? К тому, в ком видит и спасение, и погибель одновременно?
Он не ответил сразу. Поднялся и протянул мне руку. Я взяла её, и он поднял меня на ноги. Мы стояли в заброшенном саду, среди тишины, тенистых зарослей, и мир сузился до пространства между нами.
— Знаешь, — его голос прозвучал как шёпот, но я почувствовала его каждым нервом, — иногда единственный способ понять дорогу — перестать бояться заблудиться.
Он не стал спрашивать разрешения. Его пальцы мягко коснулись моей щеки, отводя прядь волос. Губы коснулись моих — сначала легко, почти несмело, давая время отступить. Но я не отступила. Наоборот, я сама потянулась к нему, отвечая на поцелуй с такой стремительной нежностью, что у меня перехватило дыхание. В тот миг не было ни прошлого, ни будущего — только вкус глинтвейна на его губах и пьянящее чувство, что я наконец-то сделала что-то безоговорочно правильное.
Он медленно отстранился, его дыхание было таким же сбитым, как и моё. Я стояла, опершись лбом о его плечо, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Так... — его голос пррозвучал прямо над ухом, низкий и разборчивый. — Такая реакция... у женщины, которая «совершенно не влюблена».
Я резко отпрянула, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.
— Это ничего не значит! Просто... адреналин. Непривычная обстановка.
— Конечно, — он кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Исключительно влияние окружающей среды. Абсолютно никакого личного участия.