Сказать, что я была разгневана, — значит не сказать ничего. Я столько мучилась ради этого? Серьёзно?!
Сбросив руку Микаэля с плеча, я повернулась к нему, истерика подступала к горлу комом.
— Микаэль, ты серьёзно? Зачем ты вообще меня сюда притащил? Если быть точнее — мы проделали этот огромный путь лишь для того, чтобы уставиться на эти развалины?
Бурные эмоции переполняли меня; с каждой секундой я превращалась во всё более невменяемую версию себя. Не буду лукавить, мне и самой становилось тошно от этой маленькой истеричной девочки, прорывающейся наружу.
А на лице Микаэля было то же спокойствие, смешанное с лёгким замешательством. Мне всегда было интересно, о чём он думает в такие моменты. Наверное, его посещают мысли, зачем он вообще со мной связался. Что тебя держит рядом со мной, Микаэль? Неужели тебе это не надоело?
И тут он наконец произнёс, не повышая голоса:
— Мел, хватит истерить, прошу. Мама очень просила принести ей отсюда одну коробку. Я правда не понимаю твоих нападок — мы же просто прогуливались. Разве есть разница, куда именно мы пришли?
И тут я подумала: А ведь он прав. Иногда я и сама не могу совладать с собой, и из меня вырываются все гадости этого мира.
— Ладно... — я опустила глаза, внезапно почувствовав стыд. — Прости. Я не подумала.
Микаэль просто молча покачал головой и, с усилием взломав ржавый замок, распахнул створку одного из гаражей. Я осталась снаружи, наблюдая, как он копается в грудах хлама, разгребая паутину и бог весть что ещё. Взгляд его метнулся ко мне — он проверял, всё ли в порядке, не крадётся ли к моей спине какой-нибудь бродяга. Последнего мне бы точно не хотелось.
Но скучать пришлось недолго.
— Мелания, помоги, пожалуйста! — его голос донёсся из глубины. — Подойди и посвети фонарём.
Я почти бросилась к нему, поддавшись внезапному порыву. Он стоял на старой, похожей на рассохшийся скелет табуретке, нависая над верхней полкой металлического шкафа. Я встала на цыпочки, включила фонарик на телефоне и подняла руку, пытаясь поймать лучом пыльные углы.
И отвлеклась. При свете дисплея его лицо казалось сосредоточенным и уязвимым — он был поглощён поисками, и в этой минуте выглядел так… мило. Я так увлеклась наблюдением, что не заметила, как рука сама опустилась, и луч упёрся в пол.
Взгляд Микаэля тут же упал на меня.
— Мне, конечно, безумно приятно, что я так завораживаю, — в его голосе плескалась улыбка, — но, может, полюбуешься мной чуть позже? А сейчас посветишь?
Жар стыда разлился по лицу мгновенно. Словно оправдываясь, я шлёпнула его ладонью по спине — не сильно, почти по-дружески.
— Не льсти себе… — пробормотала я, снова тянусь с фонариком к полке.
И в тот же миг дверь гаража с оглушительным, ржавым лязгом захлопнулась. Звук был таким громким, что я вздрогнула и выронила телефон. Экран с фонариком упал на пол лучом вверх, резко и неестественно осветив снизу наши лица, отбрасывая на стены громадные, искажённые тени. Из уютной, хоть и пыльной, обстановки мы вдруг оказались в ловушке, освещённой как в тревожном триллере.
— Чёрт! — выдохнул Микаэль, его спокойствие наконец дрогнуло.
Стыд моментально сменился леденящим страхом.
Глава 2
Темнота. Кромешная темнота. Вы можете себе это представить? Я была всего лишь ребенком, маленьким хрупким созданием. Мне было так страшно, что страх пронизывал до мозга костей.
Я просто не хотела пить эту гадкую воду. Почему вообще святая вода такая горькая на вкус? И почему в наказание за мое неповиновение меня запирали?
В самые первые разы я кричала и била маленькими кулачками в дверь, пока руки не немели. Но по ту сторону я лишь изредка слышала скрипучий звук тележек. Так странно... Всегда слышала, но никогда не видела, что на них возят.
Потом я просто научилась закрывать глаза и молча ждать, когда же эта дверь наконец откроется. Почему мама с папой мне не верят? Почему они не заберут меня отсюда? Тут так холодно и сыро...
И вот я снова в западне. Призрачный свет от телефона выхватывал из мрака очертания металлических стеллажей и застывшие тени. Я вжалась в колени Микаэля, и в висках застучало: снова эта знакомая ловушка, снова я — та самая девочка, которую бросили в наказание.
Миллионы иголок впивались в сознание. В ушах стоял не звон — оглушительная тишина, которую слышу только я. Сердце колотилось, пульсируя в горле, а по коже ползли ледяные мурашки. Ещё мгновение — и казалось, я рассыплюсь.