— Чёрт! — вдруг спохватилась я. — Точно, надо спешить!
И вот я уже на пороге этого старого здания. Внутри ничего не изменилось: всё те же пошарпанные стены, заляпанный чем-то непонятным пол и тот самый странный, въевшийся в стены запах.
Ко мне тут же подошла пожилая женщина. «Она не похожа на монахиню, — промелькнула у меня мысль. — И одета как-то... совсем не по-здешнему». Её лицо было недовольным, и она с нескрываемым презрением окинула взглядом мою грязную одежду.
— Вы кто? — грубым, сиплым тоном обратилась она ко мне.
— Меня зовут Мелания. Я к отцу Александру.
Её лицо мгновенно переменилось. Презрительная гримаса сменилась на подобострастную и даже немного обеспокоенную улыбку.
— Ах, да, прошу прощения, совсем засуетилась! Меня зовут Алевтина.
«На кой чёрт мне твоё имя, старуха? Избавь меня от своей двуличной натуры как можно скорее», — пронеслось у меня в голове, но вслух я произнесла иные слова:
— Супер. Так где я могу найти его?
— Я вас провожу, дорогая.
Мы пошли по длинному, казалось бы, бесконечному коридору. Каждый шаг будоражил во мне прошлое, от которого я так стремительно бежала. Здесь было так много дверей, но за время моего «обучения» побывать довелось лишь за несколькими из них. И это, наверное, к лучшему.
Вот мы и подошли к той самой двери, что располагалась в самом конце, в тени. Алевтина собралась стучать, но я решила взять инициативу в свои руки и, без капли раздумий, нагло распахнула дверь перед собой.
Глава 4
Какое-то время мне почти удавалось притворяться. Притворяться, что «школа» — это просто школа. Что отец Александр — просто строгий учитель. Что горькие таблетки — действительно «витамины». Я почти поверила в эту игру, которую мы играли все эти годы. Почти.
Но в тот день что-то щёлкнуло. Может, тень в коридоре шевельнулась не так, как обычно. Может, голос в голове зазвучал громче. Я не знаю. Я просто проснулась и поняла — больше не могу. Не могу делать вид. Не могу терпеть.
И когда папа, как всегда, повёл меня в школу, привычный страх внезапно сменился чем-то другим — яростным, неконтролируемым отчаянием. Мы уже подходили к зловещему зданию, когда во мне всё перевернулось.
— Пап, не надо! Я не хочу туда! — мой голос сорвался на визг, а в горле стоял ком. Солнце слепило глаза, но от этого белого света становилось только страшнее.
Он грубо дёрнул меня за руку, и камушки посыпались из-под моих сандалий.
— Мелания, угомонись. Это просто школа.
В его голосе не было ни капли тепла. Что с тобой стало, папа? Почему ты смотришь на меня пустыми глазами? Куда делся мой герой?
Я упиралась изо всех сил: падала на колени, цеплялась за сухую траву, чувствуя, как песок забивается под мои маленькие ноготки.
— Мелания, хватит!
— Не пойду я туда! Отпусти!
Он внезапно опустился передо мной на корточки. Его пальцы сжали мой подбородок, заставляя смотреть в его лицо. От него больше не ощущалась та любовь и забота, что была раньше.
— Иногда мы должны пройти через неприятности, чтобы найти свой путь к свету, — он говорил ровно, но в глазах у него было что-то незнакомое и пугающее. — Доверься мне.
Слёзы сами потекли по лицу, смешиваясь с пылью. Я понимала, что он не слышит меня — и не хочет слышать.
— Но там плохо, папа! Они издеваются! Мне там плохо!
Разве он не видел? Не чувствовал, как дрожит моё маленькое тело?
— Послушание — твоя дорога к спасению, — его шёпот был похож на шипение. — Перетерпи.
— НЕТ! — выкрикнула я и, схватив горсть песка, швырнула ему в лицо.
Он отшатнулся, и в эту секунду я рванула прочь. Я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни. Моё маленькое сердечко колотилось с невероятной скоростью. И вдруг я напоролась прямо на чёрную рясу.
Отец Александр. Его длинные пальцы впились в моё плечо, как клещи.
Папа подошёл, отряхивая песок с лица. Он смотрел куда-то мимо меня.
— Отец Александр, прошу, займитесь ею. Я... верю в ваши методы.
Веришь? Предатель. Трус.
Меня потащили в здание. Тень поглотила нас, и я перестала сопротивляться. Но перед тем, как исчезнуть в темноте, я крикнула:
— НЕНАВИЖУ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!
Он не обернулся.
А отец Александр толкнул меня в темную комнату.
— Покайся в своём непослушании.
Дверь захлопнулась. В последний миг я увидела его глаза — не святого, а палача. Налитые кровью, полные ненависти.
И вот опять, спустя столько лет, я нагло распахиваю дверь его кабинета. Время будто застыло: те же налитые кровью глаза, та же ужасающая ехидная улыбка. Но что-то изменилось — морщины стали глубже, словно старость вгрызлась в его лицо когтями, а борода покрылась сединой.