— Здравствуй, Мелания. А ты так и не научилась манерам, — прошипел он, и его голос показался мне ещё более противным, чем в памяти.
Я проигнорировала его замечание и молча плюхнулась в кресло напротив.
Алевтина слегка, почти подобострастно, поклонилась ему и закрыла дверь, оставив нас наедине. Воздух в кабинете был густым и спёртым, пахло старыми книгами и чем-то лекарственным.
Мне жутко не хотелось начинать разговор, и я принялась барабанить пальцами по металлической ручке кресла, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Он же молча изучал меня своим тяжёлым взглядом — точь-в-точь как тогда, в детстве. Словно хищник, который знает, что добыча уже в ловушке.
— Так что же случилось? — наконец нарушил он молчание. — Ты перестала питать душу назначенными таблетками?
Я сглотнула и задала вопрос, который копился во мне годами:
— А вам-то какая разница? Разве церковь должна следить за тем, пью я свои витамины или нет?
— О, дитя моё, — его губы растянулись в сладковатой улыбке. — Разве дух не живёт в теле? Хижина, что тлеет, не устоит перед бурей. Я печюсь о целостности тех, кто вверен моему попечению.
— Ну знаете, — я нервно крутанула прядь волос, — вы как-то уж слишком сильно «печётесь». Мама позвонила вам, да?
— Мать твоя в смятении, — подтвердил он. — Так пренебрегала ли ты лекарствами?
— Да нет, просто пропустила один день! — выпалила я, стараясь звучать как можно более беззаботно. — Сегодня же выпью, всё по расписанию.
— Мелания! — воскликнул он с театральным укором. — Побойся Господа! Ложь — грех, разъедающий душу изнутри.
Тебе бы говорить о грехах, — яростно подумала я, сжимая пальцы.
— Видения больше не тревожат твой покой? —прищурился он.
— Нет, — коротко бросила я, глядя в окно.
— Хорошо... Очень хорошо. Значит, тёмные силы отступили от тебя.
В уголке его губ дрогнула едва заметная усмешка. Меня передёрнуло.
— Однако я настаиваю на более частых визитах, — продолжил он, складывая руки на столе. — Давай составим расписание. Твоё... состояние требует постоянного наблюдения. Чтобы искушение не вернулось в твой дом.
— Искушение? О чём вы вообще? — я чувствовала, как дрожь подбирается к горлу, но выдавила из себя максимально уверенный тон. — Я же говорю, всё в порядке.
Я готова была на всё — солгать, унизиться, лишь бы никогда больше не оказываться в этой комнате, не чувствовать на себе его тяжёлого, ползучего взгляда.
— Мелания, мы с тобой уже проходили этот путь. Забывчивость на день, потом на два... — Он сложил пальцы домиком, и от этого жеста стало ещё тошнее. — Грех, как ржавчина, — начинает с малого, но разъедает душу до основания. Во избежание рецидива будешь являться ко мне дважды в неделю. Мы будем беседовать о твоём состоянии. Помни: даже самый крепкий корабль нуждается в лоцмане, чтобы не сгинуть в бурю. Это в твоих же интересах.
— Но я... — начало было сорваться с губ, но я поймала его взгляд и поняла: все возражения он примет за симптомы болезни.
— Сомнения — естественная часть пути, дитя моё. Но доверие — вот ключ к исцелению. Доверие к тем, кто знает дорогу.
Имело ли смысл сопротивляться? Один его звонок матери — и меня приволокут сюда силой. Или, что страшнее, оставят здесь. Насовсем.
Мысль замерла на полпути, когда из коридора донёсся истошный крик, за ним — истеричный, рвущий душу смех, а потом голоса:
— Да хватит стоять, ловите же его!
— Отец Александр, что происходит? — прошептала я, инстинктивно вжимаясь в спинку кресла.
— Не тревожься, Мелания. — Его лицо оставалось невозмутимым. — Иногда к нам на исповедь заходит... один мужчина. Но это не важно. — Он медленно провёл рукой по столу. — Вернёмся к нашему соглашению. Надеюсь, ты осознала его необходимость? Я очень не хотел бы прибегать к... иным методам.
— Да, — выдавила я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — Хорошо. Два раза в неделю.
Мне нужно было бежать. Сейчас же. Эти звуки за дверью — дикий крик, сумасшедший смех — заставляли сердце биться в паническом ритме.
— Прекрасно. Я сообщу твоей матери, и она передаст тебе расписание. — Он порывисто поднялся, подошёл к двери и на мгновение приоткрыл её, бросая быстрый, оценивающий взгляд в коридор. Затем, старательно заслоняя проём собой, кивнул: — А теперь проходи. Я провожу тебя к выходу.
— Мы вышли из здания, и я с облегчением вдохнула полной грудью. Воздух, пахнущий вечерней прохладой и далёким дымком, показался мне нектаром свободы после спёртой атмосферы кабинета.