Обеденное солнце палило беспощадно, но в палате тоскливо выла вентиляция, впуская сырость и влагу земли.
Это тоже играет мне на руку. Вернее, нам.
Оставив за дверью флиртующую подругу, я тихо закрыла за собой дверь и посмотрела на того, кто может спасти или погубить нас обоих.
Жуткие черные глаза смотрели прямо на меня. Взгляд неизвестного офицера отливал глянцевой темнотой, ловя блики искусственного света. Ему и татуировка на лице не нужна, чтобы быть истинным поклонником Якоба Кайзера. Его глаза — прямой доступ и почетное место на службе Черного Диктора.
Гнетущая волна мрачности судьбы нахлынула с новой силой. Я отчетливо осознала, что назад пути нет. Выбор сделан. Пора приступать.
Он продолжал давить на сознание взглядом, пока я приближалась. Слева и за спиной находятся камеры видеонаблюдения. Их непременно просматривают и будут смотреть несколько раз.
Учитывай это, Вивьен. Сосредоточься.
Итак, я — врач.
Он стал хуже выглядеть. Щеки, покрытые густой бородой, впали. Миллиметры неповрежденной кожи приобрели серо-желтоватый оттенок. Гематомы разбухли и все так же темнели, не обещая быстро сойти. Рассечения над бровью и на переносицей затянулись, но стали отечными.
Ему становилось хуже без преувеличений.
Предательски дрожащими руками в перчатках, я принялась раскладывать стерильные бинты, вату, антисептик, тюбик заживляющей мази «Санитатем», два запакованных шприца с иглой и четыре ампулы. Камеры не увидят их название, а использованные флакончики заберу с собой.
Комитадж молча наблюдал за мной. Тишину комнаты нарушали сигналы индивидуального монитора контроля гемодинамики, отдаленное мурлыканье влюбленных за дверью и жужжание вентиляции.
Кожу покрыл холодный пот. Одежда прилипла к телу. Я внимательно изучала показатели. Записала их на отдельную страницу в его истории болезни.
Избегая взгляда офицера, но чувствуя его на себе, принялась осматривать рану. Воспаленная. Это плохо. Чернорубашечник может не преодолеть путь и умереть где-то в лесу от банальной инфекции, которая пережила не одно поколение войн.
Обильно смочив вату в антисептике, я протирала поврежденные участки кожи. После взяла тюбик с заживляющей мазью и тщательно намазала ее на сшитые края кожи. Ему явно больно, но он даже не дрогнул.
Наложила новую повязку и надежно заклеила пластырем.
Распаковав первый шприц, открыла ампулу с надписью «Инкрементум» и втянула прозрачную жидкость через иглу.
Не глядя в глаза комитаджа, пустила средство ему в вену через катетер.
Итак, я — воровка.
Распаковав второй шприц дрожащими пальцами, сломала еще одну стеклянную ампулу с пометкой «СМ-16». Два часа назад я стащила ее из сейфа в манипуляционном кабинете.
Наполнила шприц и повернулась лицом к чернорубашечнику. Возвышаясь над ним, посмотрела в черные глаза, которые походили на два огромных оникса.
Он настороженно встретил мой взгляд, с трудом сдвинув брови из-за набухшей кожи над разбитым носом. Комитадж посмотрел на иглу в моей руке.
— Какая гарантия того, что вы не обманете меня? - тихо задала вопрос я.
Устрашающие глаза комитаджа вновь обратились ко мне.
—Увы, никакой, - прохрипел он.
Мои руки дрогнули над ним.
— Тогда, хотя бы пообещайте, - не зная зачем, попросила я.
— Если доберусь до своего полка, я верну вам брата. Клянусь! - прозвучал голос человека, который явно имеет родство с самим дьяволом.
Гражданские боялись офицеров армии Кайзера, военные их ненавидели. Отчасти из-за их бессердечной расчетливости, отчасти из-за невероятной продуманности. Стратегии Черных офицеров были неразгаданным феноменом, который помогал захватывать мир со скоростью, непредсказуемостью и разрушительностью торнадо.
Еще вчера я воспринимала такое толкование как миф, легенду, которую ненасытно обсасывают журналисты и бесстыдно вливают в сознание общества. Однако глядя в глаза одному из предводителей вражеской армии, чувствуя, как комок страха разрастается с невероятной скоростью, захлебываясь в панике и жалких попытках унять дрожь, понимала, что среди них есть те, кто и породил эти слухи.
И сейчас я заключала с одним из них сделку. Продавала свою совесть и честь ради призрачной надежды, что он вернет мне брата.
Итак, я — предатель.
— Сегодня я на дежурстве, - быстро заговорила я. - Когда выйду отсюда, вам станет плохо, благодаря этой инъекции. Будет очень плохо. Начнется лихорадка, наступит приступ. Вы отключитесь. Меня вызовут и я найду поздние симптомы сепсиса. Лекарства нет. Но я сделаю еще один укол, который якобы задержит заражение. А на самом деле, остановит ваше сердце. Вы — очень важный пленник, но вы «умрете».