Чернорубашечник кивнул и я выдавила содержимое шприца ему в вену.
— Это сильнейшее снотворное, - тихо продолжила я. - Наркотик. Вы уснете так глубоко, что ваше сердце не будет слышно, а дыхание станет незаметным. Вашу «смерть» засвидетельствую я.
Взяв остававшиеся две ампулы, я непринуждённо коснулась его ладони, будто проверяя кровоподтёк. Легкое прикосновение обдало адским огнем. Будто чернота стала заразной и теперь расползалась по мне, смертельным ядом.
— Постарайтесь не потерять, - прогоняя жуткие и неуместные призывы совести, продолжила я. — Когда очнетесь, выпейте их одновременно. Они нейтрализуют действие препарата, и помогут пережить боль от сломанных ребер, пока будете выбираться. Постараюсь сделать так, чтобы в морге вы провели всё время забвения.
Комитадж тут же сжал руку, пряча стеклянные сосуды.
— От трупов пленников у нас избавляются двумя способами: сбрасывают в глубокую воронку за полчаса езды отсюда, или с грузом отправляют в реку. К тому времени вы будете уже в сознании. Я не знаю, что выберут для вас, но на всякий случай…
Я достала скальпель и положила ему под подушку, делая вид, что поправляю ее.
Потом взяла антисептик, ватный тампон и принялась обрабатывать рассечения на его лице. Стараясь не склоняться слишком близко, я двигалась максимально быстро, чтобы поскорее закончить.
Черные глаза пленника следили за мной. Не могу сказать, что боялась именно его. Устрашало все, что было с ним связано, его окружение и статус.
— Как окажетесь в безопасности, - мой голос слегка подрагивал. - Обязательно примите антибиотик пенициллиновой группы. Ваши ранения очень серьезные…
— Вы хотите знать мое имя? - прошептал он и всё-таки поймал мой взгляд.
Я хотела отвернуться от него, но это стоило немалых усилий. Понятно, почему он офицер. Один такой взгляд — и никто не посмеет нарушить отданный приказ. И голос. Будто переливы грома — ясный, четкий, грудной.
— Нет, - твердо сказала я.
Я обязательно его узнаю. Позже. Когда мой прежний мир рухнет.
Единственное, что хотелось знать, гораздо важнее:
— Вы кайзерец или комитадж?
Вы сумасшедший и жестокий фанатик или подневольный военный, который не найдет в себе силы и смелости, чтобы нарушить отданную присягу? Именно такой смысл скрывался в этом вопросе.
Взгляд пленника посуровел. Он попытался сжать челюсти, но испытал боль и поморщился.
— Не кайзерец, - проскрежетал офицер.
Ну пусть лучше так.
Трясущиеся пальцы убирали использованные бинты и вату, пока комитадж продолжал давить своим черным, внимательным взглядом. Теперь мои кошмары будут воспроизводить его раз за разом.
Стараясь действовать незаметно для камер, я нырнула рукой в карман. Использованная ампула из-под наркотика осталась там, а в корзину для мусора полетели четыре распакованные ампулы, содержимое которых я вылила в унитаз.
— Мне жаль, что я заставляю вас проходить через это, - прошептал он, наблюдая за моими действиями. - Но у меня нет выбора. И цена тому даже не моя жизнь.
— Сейчас война, - я напряженно сглотнула комок отвращения к самой себе. - Мало кто думает только о своей жизни.
— Но только не вы.
Я взяла в руки пластиковую папку с его документами, и нехотя бросила на офицера последний взгляд.
— Вы правы. Я хуже тех, кто думают только о себе. Ведь спасаю брата, позволяя сбежать тому, кто погубит тысячи чьих-то братьев.
Итак, в этот день я переродилась.
Или сбросила маску. Совершила то, что не могла раньше даже представить, о чем боялась подумать.
Я пошла против воли отца. Против морали и принципов. Выбросила и сожгла всё то, что в меня вкладывали. Верность. Преданность. Несгибаемость.
В этот день отечество осталось без меня.
Почем же я совершила такой поступок?
Все дело в том, что я слишком хорошо себя знала. Исход всегда один. И если бы поступила иначе, то все равно умерла. Ведь жить с мыслью, что не попыталась спасти брата — я не смогла бы.
Глава 11 Имя
—Скончался?! - вопль подполковника Строда сотряс стены не только ординаторской, но и госпиталя. - Как вы допустили такое, майор?!
Я не опустила голову ни на миллиметр и смотрела прямо на офицера. Марта Флеген стояла рядом и храбро вглядывалась в лицо подполковника. Ее срочно вызвали, чтобы нести ответ за подчиненного, который не справился с задачей. Я подвела и ее.
Рассвет уже скоро, но под землей время суток лишалось различий. Свет становился тьмой, а тьма - светом. Восход сливался с закатом. А ночь становилась днем.
Или это только у меня все смешалось? Стены слегка покачивались перед глазами, но я старалась сосредоточенно слушать рапорт уважаемого врача и заслуженные обвинения офицера.