Я содрогнулась. На экране замелькали картины одного из самых ужасных дней человечества.
«Ветряная ночь». Такое лирическое название пресса дала жуткому варварству. Все начиналось как мирный парад в защиту прав переселенцев, которые были вынуждены оставить свои затопленные дома. Им пришлось выйти на улицы города с транспарантами, чтобы хоть немного сравнять свои гражданские права с теми, кто там родился.
Внезапно вооруженные люди в черной униформе без опознавательных знаков налетели на толпу из нескольких сотен человек. Так прошел первый публичный расстрел.
Официально расследование ведется до сих пор. Виновных не найдено. Кто убил людей — неизвестно.
Однако «Ветряная ночь» окончательно разрушила авторитет прежнего правительства и открыла путь к власти Якобу Кайзеру.
—Герман Валенти, несмотря на дворянское происхождение, не отличается благородными поступками. Он яро доказывает, что его не зря позвали Черным Полковником и любимцем Кайзера, - продолжал тем временем диктор.
Меня передернуло, когда я увидела кадры с участием Якоба Кайзера, который пожимал руку Валенти под вспышки фотокамер.
—Основатель Пантеона держит подле себя еще одного офицера — Карстена Коппа, который два дня назад получил новое звание и теперь стал генералом. Награду ему вручил Кайзер во время очередного Черного парада в Париже, который прошел после безжалостной, так называемой, «чистки» жителей захваченного города. И на этот раз они вероломно казнили сто пятьдесят две тысячи мирных жителей, которые не соответствовали критериям нового общества в государстве Пантеон.
Я не сводила глаз с лица человека, который возомнил себя богом этого мира. Высокий, худой, с зачесанными назад темными волосами и прямой осанкой. Она ничуть не прогнулась от миллиардов проклятий, которые звучали каждый раз при упоминании его имени. Ему далеко до дряхлости и старости, ко всеобщему сожалению. Его всегда прищуренные, серые, почти бесцветные глаза взирали на всех и вся с нескрываемым превосходством, а самодовольная улыбка тонких губ вызывала отвращение.
Безупречная внешность диктатора была с единственным изъяном, который он нанёс себе сам. Татуировка на лице в виде чёрной тонкой вертикальной линии, которая проходила от левой надбровной дуги вниз по веку и заканчивалась под глазом.
Такие татуировки с гордостью и вызовом делали все, кто верил в его силу и «освобождение». В том числе и генерал Карстен Копп — седовласый, с прищуренными бледно-зелеными глазами и жутким шрамом на всю левую сторону лица: от виска до шеи. Поверх шрама он и набил себе черную полосу, публично заявляя, что выстрадал эту «честь».
Генерал возглавлял личную охрану диктатора, которая вскоре стала полноценным военным формированием. «Черные Грифоны» или «кайзерцы» — специализированный отряд солдат, выполняющих жестокие способы зачистки среди мирного населения. Другими словами — это убийцы, которые нашли оправдание своему садизму.
—Ваш кофе, пожалуйста, - бариста не глядя забрал деньги и снова уставился в экран.
—Спасибо. Хорошего… - но я замолчала, так и не договорив привычное пожелание.
На мгновение наши взгляды встретились, но тут же разошлись. Я повернулась к выходу, а он снова к телевизору.
—Мы были готовы к нападению комитаджей! Наши воины дали достойный отпор чернорубашечникам! И теперь… - телевизор не умолкал.
Выйдя на улицу, я испытала радость, что не слышу слов журналиста, не вижу репортажа с места событий и могу спокойно попрощаться со своим любимым кофе, насладившись им в последний раз.
Каждый из нас начал понимать разницу между тем, когда ты слышишь о войне и тем, когда она переступает порог твоего дома. Войну отрицать больше нельзя, ибо она уже уносит с собой то, что раньше казалось неизменным, верным, вечным.
Я шла по брусчатой мостовой к дому, где провела всю свою жизнь. В сумке лежал сложенный вдвое лист бумаги, исписанный словами, которые стучали в голове. Они сбивали пульс и путали мысли.
Шла, постукивая невысокими каблучками любимых туфель, раздумывая над тем, когда снова смогу их надеть. Когда опять увижу цветение каштанов, вдохну их аромат и улыбнусь мальчишкам, которые так азартно играют наполовину спустившимся мячом. Как скоро мой город станет снова мирным, на стенах закрасят жуткие надписи «Бомбоубежище», а с дорог унесут противотанковые ежи?
Я не знала ответы и увы, вряд ли узнаю.