Войдя в подъезд старинной высотки, я вызвала лифт. Его двери разъехались, выпуская мою улыбчивую соседку Герту, держащую за руку пятилетнего мальчугана.
—Привет, Вив! - она попыталась привычно улыбнуться, но ее губы дрожали. —Ты уже слышала?
—Да, - кивнула я и присев, улыбнулась ее сыну. —Привет, Адам! Куда это ты ведешь маму?
—В аптеку, - смутился тот и покрепче сжал ладошку матери.
—Что-то случилось? - встревожилась я, поднявшись на ноги и глядя уже на Герту.
—Война случилась, - печально ответила та.—Хочу пополнить запасы лекарств для мамы. На всякий случай.
На минуту мы замолчали. Словно сдавшись, я обняла ее и похлопала по спине.
—Все будет хорошо! - прошептала я.
Она обняла меня тоже и тихо всхлипнула:
—Да. Их сюда не пустят.
Я отстранилась и заглянула ей в глаза:
—Не пустят!
Мы молчаливо попрощались, сжав руки друг друга.
Они пошли к выходу из дома, и я провожала их взглядом до тех пор, пока двери лифта не закрылись.
Оказавшись на своем этаже, я нерешительно замерла. Не хотела торопиться, приближая время, когда в последний раз пройдусь по лестничной площадке, достану ключ-карту из сумочки и проведу ею по электронному замку.
Завтра в это же время я буду далеко от родного дома.
—Кайзер просчитал и это. Не могу поверить до сих пор!
—Как я и предполагал. Впервые сожалею, что оказался прав…
Мужские голоса смолкли, как только я переступила порог. Я поставила сумку на тумбочку рядом с двумя офицерскими фуражками.
Отец и брат еще дома.
По привычке взглянула на свое отражение в прямоугольном зеркале, висящем на стене в прихожей.
Слегка вьющиеся светло-русые волосы всегда выгорали под солнцем и приобретали золотистый оттенок. Они были слишком густыми, а теперь еще и длинными, доходили почти до поясницы.
Придется их основательно укоротить. Неприятно, но необходимо.
Ресницы и брови были привычно без косметики, на которую всегда не хватало времени и желания. Повезло, что природа сделала их темными, иначе черты лица непременно смазывались бы из-за светлой кожи. Единственное, что я использовала почти всегда — губная помада. Я любила насыщенные и сочные оттенки, и никогда не экономила на качестве. Важно, чтобы цвет на губах стойко держался до момента, когда я сама решу его стереть.
Но с этой привычкой тоже придётся расстаться.
Я поджала губы и встретилась с собственным взглядом в зеркале.
Поверх свободной футболки висел аромакулон на тонкой цепочке с овальными звеньями из белого золота. Круглый, с замысловатыми узорами и завинчивающейся крышечкой. Внутри — жасминовое масло. Мой любимый аромат с шестнадцати лет.
Это мамин подарок на последний день рождения, когда она еще была рядом. Я не снимала его уже шестой год. Окружающие принимали за парфюм, и лишь немногие знали, что аромат исходил из моего украшения.
На войну я точно отправлюсь с ним!
Я решительно сжала кулончик. Не смогу избавиться и от него тоже.
Прошла вглубь квартиры, привычно оглядывая высокие потолки и арочные переходы.
Простоит ли квартира до конца? Не заденут ли ее бомбы комитаджских стравщиков?..
—Где ты была, Вивьен?
Голос отца разрушил печальные раздумья. Оглянувшись, я встретилась с холодными синими глазами под густыми и всегда нахмуренным бровями, которые уже тронула седина.
Говорят, мои глаза такие же синие.
—В комендатуре, - ответила я и поставила стаканчик с недопитым кофе на кухонный стол.
Рядом с ним сидел мой старший брат. Многие утверждают, что я очень похожа на него. Внешне. Светлые волнистые волосы, темные брови и ресницы, открытый взгляд синих глаз и выразительные губы. Только у него была родинка, которая расположилась над левой бровью.
Я заметила, как плечи брата чуть расправились, будто ему действительно понравился ответ.
—Зачем ты ходила туда? - вновь заговорил отец.
Я двинулась в их сторону и, отодвинув тяжелый дубовый стул, села напротив.
Когда в следующий раз я буду обедать за этим столом? И будут ли здесь со мной эти двое мужчин — вся моя семья?
—Моя интернатура переносится на фронт, папа. Возможно, там мы будем видеться чаще.
—Ты сделала это добровольно? - нахмурил брови отец.
—А разве дочь офицера Великославии может поступить иначе? - вторила ему я.
—Ты отправляешься на войну как врач? - уточнил брат, призвав к себе мой взгляд.
Его серые глаза были точной копией маминых. Но сам он — дубликат отца. Во всех остальных смыслах.
—Думаю, так я буду полезней всего, - уклончиво ответила я.
—Переводчики нам тоже нужны, - подметил он без улыбки. - Особенно с такими знаниями, как у тебя.
—Ты полагаешь, что пора сказать всем об истинном происхождении мамы? - мой сарказм очевиден.