Мы опомнились как-то разом. Его ждало прерванное шоу, меня – роль зрителя. В глазах его музыкантов было много чего: непонимание, любопытство с сильным налетом сальности, немой укор за просроченное время (концерт, должно быть, был рассчитан едва ли не по секундам). Я улыбнулась ему и пошла прочь, а он прошептал мне о том, что у нас еще будет время. Время поговорить, время… На все, что дозволят нам жестокие небеса.
Из зала я видела, как брат отловил кого-то из охранников и сказал ему несколько слов, указав на меня. Тот посмотрел на брата, как на сумасшедшего, но послушно переместился поближе ко мне, и стал время от времени поглядывать на часы, видно, считая, что тем самым он демонстрирует неусыпную бдительность.
Шоу шло своим чередом, но больше я не могла воспринимать его отстранено. Мой брат завоевывал сердца и души каждую жизнь, раз за разом, снова и снова. Мой брат побеждает. Уходит, приходит в другое время и снова побеждает. Среди лилиан мало было таких благополучных, как он. Я бы могла позавидовать ему, если бы не была собой. И теперь… О, я знала, что чувствует мой брат теперь.
Что бы ему ни было от меня нужно, – он продвинулся на шаг ближе к вожделенной цели. Стоп… А вот о цели брата я могу и узнать. Можно попытаться играть в открытую, а будет много ломаться – фиг ему, а не исполнение вожделенных целей. Сейчас я держу в руках основные нити событий. И выпускать их из своих рук… Нет, не пойдет.
Брат работал, я наслаждалась и отдыхала. Всех комплиментов мира не могла хватить ему в награду за этот вечер. Так работать с таким энергетическим вампиром за спиной? Преклоняюсь и боготворю. Вряд ли у меня хватило бы сил вынести рядом с собой присутствие этого чудесного существа. Однако же мои братья по природе своей порой бывают добры и сердечны не в меру.
Было бы неверным решить, что я бросила думать, как вознаградить братишку за все, что он дал мне сегодня. Но единственный способ, который я могла придумать, глядя на такого мужчину… Поневоле начинаешь задумываться, не стала бы я шлюхой для собственных братьев и сестер, если бы моя любовь не убивала их. Или, все-таки, в этот раз все обойдется?
Мама нежно наклонилась надо мной и прошептала наставительно:
– Оставь ему жизнь. Ему будет очень обидно умереть, только что найдя тебя.
Хорошо, мамочка, я оставлю ему жизнь. Но я непременно должна узнать, почему стала так важна для своего брата именно сейчас.
Глава 7. Валрилен
Это была последняя песня. Мир вдруг дрогнул и уплыл куда-то. В этом «где-то» мое тело безмятежно пело песню, последнюю на сегодня, а я стоял лицом к лицу с женщиной, которая порой вытаскивала меня из жизненных передряг и давала мудрые советы, ничего не прося взамен. Теперь я понимал, что это был просто ее материнский долг (если слово «долг» вообще можно применить к персоне Лилит).
На лице ее возникла печальная улыбка. Ее не радовало то, что она собиралась мне сказать:
– Не трогай ее. Если ты прикоснешься к ней, пожелаешь ее и уступишь своему желанию – ты умрешь. Если ты спровоцируешь ее, и она не сумеет справиться со своим пламенем, – ты умрешь. Кто бы ни сделал первый шаг, умрешь ты. Будь осторожен. Братской любви так легко перерасти в иную, запретную для вас. Будь силен, если хочешь сохранить свою жизнь.
Видение отступало. Единство целого понемногу восстанавливалось. Наверное, мама решила просто перестраховаться. Я не чувствовал вожделения к сестре. Я чувствовал только бесконечную нежность. Ее хватило бы на весь мир, но тогда этот мир должен был быть моей сестрой. Такая нежность не может закончиться банальнейшим процессом между мужчиной и женщиной. Постель уже не сделает нас ближе. И если принцесса думает так же, как я…
Вот именно. Я вполне мог зажечь в принцессе огонь одним фактом своего существования. Женщины очень падки на блеск славы. Во все времена были падки…
…Я только что закончил проповедь. Это была хорошо отточенная, блистающая оттенками речь. Здесь, в церковном поясе, полно было проповедников, всяческих святых Биллов и Сэмми-целителей. Но Бог с ними, шарлатанами, и пусть Он покарает их своим праведным гневом. Уж Господь-то прекрасно знает, что во всем библейском поясе нет, и не будет, проповедника лучше Варлея Ригги.
Один из охранников, занимающихся еще, по совместительству, погрузкой и разгрузкой, а также установкой шатра, чтобы пришедшим на проповедь было где укрыться от жары или непогоды, подошел ко мне и смущенно опустил глаза в пол:
– Вас желает видеть леди, преподобный.
Леди? Я слегка приподнял бровь, выражая тем самым удивление. Леди? Хочет видеть меня? С каких это пор леди приходят, чтобы поговорить с уличным проповедником?