На занятия я шла с огромной неохотой, что случалось со мной крайне редко. Я ведь отличница, гордость факультета… Была. Как можно быть гордостью, если больше ни на что не способна? Магии не осталось ни капли, вместо нее в душе появилась черная пугающая пустота, которая, кажется, готова была поглотить и меня саму.
Держаться помогала только мысль о Полозе, Полозе, который всегда рядом, который любит и сделает все, только чтобы я осталась цела и невредима. Какая бы мерзость ни приключалась в жизни, держаться проще, когда тебя настолько сильно любят…
Вот только магию мне даже любовь Фелтона не могла вернуть.
Сумка с учебниками непривычно сильно оттягивала плечо, словно бы стала тяжелей. Или просто я сама окончательно обессилила? И как мне теперь быть на занятиях? Возможно, профессор Бхатия предупредил других преподавателей, но что говорить другим студентам?
Я беспомощно выругалась под нос. Вот как можно было вляпаться в такие неприятности?
Мимо меня прошел Лестер. На секунду задержался рядом, ободряюще похлопал по плечу, улыбнулся и помчался дальше по своим делам. Я невольно улыбнулась в ответ. До чего они ни договорились с леди Гринхилл – Дафной! – в полицейском участке, Дэниэл явно сбросил с души тяжелый груз. Прежняя шкодливость из взгляда никуда не делась, а вот злости уже, кажется, не осталось ни капли. Просто Кот, породистый, холеный, умеренно пакостливый.
Все к лучшему.
Первой парой была алхимия, и это хотя бы частично примиряло меня с реальностью. Тут магии не требовалось, только хорошее знание материала, а уж в зубрежке мне не было равных на курсе.
Профессор Торн кивнул мне тепло, кажется, пытаясь поддержать. Точно знает о произошедшем со мной несчастье. Я вымученно улыбнулась. Что еще оставалось делать?
Я села за первую попавшуюся парту и даже не стала выбирать себе напарника на занятие. Кто сядет – тот и сядет. Бороться за выживание уже смысла-то особого не было. Но судьба сегодня явно решила подыграть мне и рядом устроился Том, который тут же начал выгружать на парту учебники и тетради.
– Эш, чего-то ты смурная, – не преминул отметить он. – С Фелтоном поругалась, что ли?
В ответ я только рассмеялась, на душе снова посветлело.
– Нет, с его змейством у нас все замечательно. С ним поругаться сложно.
И даже, когда ругаемся, все равно в итоге только начинаем друг друга лучше понимать.
– Вот несправедливо, что лучшие девушки достаются некромантам! Ловко этот змей подсуетился тогда, после Рождества. Надо было все-таки набить мне морду Мастерсу и увести тебя на нашу вечеринку, а не отпускать к чужим.
Как не расхохоталась – сама не знаю. Как все перевернулось вдруг с ног на голову и уже я стала украденным сокровищем, а не Фелтон, вообще непонятно… Но все-таки приятно осознавать, что тебя ценит не только твой собственный парень.
– Бросай этого сноба, Эш, – предложил то ли всерьез, то ли нет Том, подмигивая. – У нас на факультете есть кандидатуры и получше.
Вот и что мне следовало ответить?
– Боюсь, что лучше Фелтона для меня никого нет, – покачала я головой и мечтательно улыбнулась.
Том безнадежно покачал головой, признавая, что влюбленной в Полоза – это уже диагноз и излечение маловероятно.
Задание профессор Торн дал достаточно простое, почти элементарное: приготовить универсальный растворитель для металлов, но я уже морально готовилась к тому, что опять у кого-то что-то рванет.
Оно и рвануло. Через полчаса прямо за позади меня, да так неудачно… Мой свитер вспыхнул, и если в нормальном состоянии мне бы такая мелочь не повредила, то сейчас, когда собственное пламя погасло, я узнала на собственной шкуре всю прелесть ожогов…
Словом, Полоз был в шоке, когда я к обеду составила ему компанию в лазарете. Целитель Синклер даже не заикнулась о том, чтобы поселить нас в разных палатах, только распорядилась поставить ширму между койками.
– Меньше ночами по замку будут бегать, – прокомментировала она это решение новой медсестре, которая проработала еще недостаточно долго, чтобы узнать правило «Не разлучать Фелтона с его девушкой.
Осведомленностью Аманды Синклер был поражен до глубины души: он-то искренне считал, будто совершил свое вылазку в режиме строжайшей секретности.
– Как тебя угораздило ожоги-то получить? – расстроенно спросил меня Полоз, садясь около моей постели и беря меня за руку.
Лежать приходилось на животе, спина пострадала достаточно сильно и мучительно болела, даже несмотря на все искусство нашей целительницы. Миз Синклер обещала, что к утру все пройдет, но пока не верилось.
– Я теперь не огнеупорная, – едва не плакала я. Боль была не совсем уж невыносимая, но невероятно обидная и совершенно незнакомая.
Полоз прекрасно понимал мое состояние, поэтому ничего совсем уж глупого и утешающего не говорил, просто гладил по голове и нашептывал что-то как маленькому ребенку. Через несколько минут спине стало гораздо легче, я даже попыталась пошевелиться, но тут же получила упреждающий подзатыльник.
– Лежи спокойно, тебе не стало лучше, – велел мне некромант.
Я растерялась.
– Но болит меньше.
Фелтон фыркнул с явным превосходством.
– Конечно, стало. Я ведь забрал тебе половину твоей боли. Но ожоги никуда не делись и тревожить их не следует.
У меня голова кругом пошла.
– Как это забрал?
Про подобное мне вообще никогда слышать не доводилось. Хотя что я вообще толком знала о темных? Только рассказанное самим Фелтоном и его родственниками, а они выдавали информацию очень дозированно. Подозреваю, не по злому умыслу, просто не понимали до конца, что я могу знать куда меньше них.
– Ты моя, – пояснил Полоз, – поэтому я могу как-то помогать тебе, иногда даже лечу одним только присутствием. Могу забрать часть боли. Поэтому целитель Синклер и не разгоняет нас по разным палатам, понимает, что это пойдет только на пользу.
Я покосилась на Фелтона, постепенно переваривая информацию. Если верить его словам, то такие бонусы от его змейства могу получить исключительно я… Но получается, Полоз постепенно меняется, подстраивается под меня, причем далеко не в переносном смысле.
Вот ужас-то.
– Черт. Ты когда-нибудь расскажешь мне о себе все? – спросила я ворчливо, стараясь не выдать, какой сильный шок только что испытала.
Некромант тяжело вздохнул и погладил меня по голове.
– Вот ничего не боишься, а тут вдруг трястись начала.
Господи ты боже мой…
– Ты ее и мысли мои читаешь?! – взвыла я, ужасаясь такой перспективе, и попыталась подскочить.
В результате получила еще один профилактический подзатыльник.
– Нет, я только чувствую наиболее яркие эмоции. И началось это не так давно. У папы с мамой такого не было. Даф Бхатию чувствует, но едва-едва. В общем, ничего страшно не происходит и в голову я к тебе не лезу.
То есть… Все темные вот так…
– И Лестер… Он…
Честно говоря, сама не понимал, что именно хочу спросить.
– Кот понял, что мы с тобой… Словом, между нами все более, чем серьезно. То есть он больше не станет даже думать о том, чтобы причинить тебе даже гипотетический вред. Несмотря на все, он остается моим другом детства, пусть характер у него и… Ладно, не будем говорить о характерах, я и сам далеко не всегда подарок.
Я тактично не стала говорить, что именно я думаю о поистине змеином характере своего парня, хотя бы потому что сама от него не страдала… уже давно. Если быть до конца честной, то вообще никогда. А как он обходится с остальными, это уже дело как раз тех самых пресловутых «остальных».
– Нормальный у Лестера характер. По меркам вашего круга. У тебя, конечно, лучше, но, в целом, они где-то на одно уровне с леди Гринхилл, – ответила я, наслаждаясь пришедшим облегчением.
Совесть чуточку мучила, напоминая, что боль не просто так прошла, часть ее забрал и без того не слишком здоровый Фелтон…