Я вспомнила, как Силла – проклятая ящероподобная ведьма! – говорила мне о том, что работа в кино вырвет меня из реальной жизни, и вздохнула. Будет безумно тяжело возвращаться из мира любви, страсти и волшебства к бездушной работе на каникулах среди академического или офисного планктона. Я вынырнула на поверхность своей жизни, огляделась по сторонам и вкусила любви и приключений, но теперь я нырнула обратно на дно морское. Я собираюсь остепениться, совсем как мои сестры, что сделали это до меня. Может быть, я еще хуже их: они-то, по крайней мере, сами делали свой выбор в жизни, а я была ведомой, основывала свои решения на планах и действиях других.
– Мне показалось, я слышала, как хлопнула входная дверь. – Мама вышла в прихожую, по пятам за нею шел отец. Как только они меня увидели, они тут же поняли, что что-то случилось. – Что такое, любовь моя, что произошло?
Их лица – не те лица – стали очень встревоженными.
– Все кончено, – сказала я. – С Логаном, с кино – все кончено.
– Моя бедная девочка, – отозвалась мама.
– Что он?.. Что этот парень тебе сделал? – завопил папа.
– Он ничего не сделал, о’кей? У нас просто ничего не вышло – ничего и не могло выйти. Ты был прав. Ты доволен?
– Как мы можем быть довольны, когда ты так расстроена? Мы никогда не хотели для тебя таких страданий, – сказала мама.
– Вот от этого-то я и пытался тебя защитить, Розмари. Я тебе говорил…
– Пап, хочешь верь, хочешь не верь, но если ты еще раз скажешь: «Я тебе говорил», я за себя не отвечаю – за то, что скажу или сделаю.
Я покончила с замалчиванием своего мнения.
Что-то такое было в моем выражении лица, что остановило его, поскольку он, не прибавив больше ни слова, отступил в сторону и позволил мне пробежать наверх в свою спальню. Нана была там через пару минут.
– Я слышала все. Ох, моя дорогая, моя дорогая, – сказала она, заключая меня в объятия, прижимая к своей груди, что пахла сладкими духами. Не те руки, не тот запах.
– Лучше любить и потерять, чем никогда не испытывать любви.
Я стиснула зубы. Я горячо люблю Нану и не хочу грубить ей, но мне не вынести больше ни советов, ни проявлений любви.
– Не имеет значения, – утешала она меня. – Сейчас ты со мной не согласишься, но твое сердце исцелится. И потом, в конце концов, в море еще полным-полно привлекательных рыб.
– Не хочу я других рыб – я хочу Логана! – плакала я, вплотную подойдя к опасной грани, когда могла снова сорваться на крик. – Но я не могу получить его. Я не пришлась ко двору в его мире. И теперь я больше не соответствую собственному привычному миру. Я изменилась.
– Конечно, ты изменилась. Жизнь нас меняет, любовь нас меняет! И ты жила и любила со страстью. Когда я сбежала из дома, я была чуть-чуть младше, чем ты, дорогая, и было великое множество джентльменов, кто предлагал мне… э-э… комнату. Но я им всем наотрез отказала. Я хотела пожить одна – одна! – какое-то время, хотя бы совсем немножко, чтобы узнать, кто я на самом деле, когда я не чья-то дочь, или сестра, или возлюбленная. И я рада, что так поступила, потому что я повзрослела и узнала ужасно много о себе самой. И также, к сожалению, о привычках, заложенных в меня воспитанием, и о фактической неистребимости тараканов в съемном жилье.
– Нана, ты знаешь, что я обожаю твои истории, но сейчас? Ты серьезно? – Я бросилась на кровать, пытаясь сморгнуть слезы, но куда бы я ни посмотрела, все напоминало о нем.
– Я путано пытаюсь тебе сказать вот что: ты должна найти свою собственную среду.
Хм. Мою собственную среду. Я-то думала, что эта среда – та же, что и у Логана. Но, возможно, нет.
Нана подошла ко мне, нагнулась и поцеловала меня в щеку.
– Теперь тебе надо немного поспать: я давно заметила, что разбитое сердце – ужасно утомительное состояние! Я приду навестить тебя утром, и мы с тобой отправимся на шопинг. Свободная трата денег всегда и неизменно поднимает мне настроение, и, боже мой, – она мельком взглянула на мой календарь с дельфинами, – уже пятнадцатое. Всего лишь десять дней осталось на покупки до Рождества!
Нана вышла, а я стала осматривать свою спальню. Этот дом определенно больше не был моей средой, если вообще когда-нибудь ею был. Моя комната теперь казалась мне детской и глупой, украшенной воспоминаниями о глупых, разбитых мечтах.
Я спрыгнула с кровати, подлетела к постерам Логана и стала сдирать их со стен и рвать на мелкие кусочки, что вскоре усеяли весь пол, как конфетти. Лобстер залаяла и попыталась схватить их зубами.