– Поди прочь! Вон! – прикрикнула я на нее и сразу почувствовала себя виноватой, когда она выскользнула из комнаты с поджатым хвостом. Теперь мне было хорошо знакомо это чувство.
Я схватила маленькую фигурку Чейза Фальконера, оторвала ее от ленты и запустила в дальнюю стену. Фигурка пролетела через всю комнату, ударилась о стену и упала прямо в мусорку – прекрасный бросок прямо в корзину, сделанный девушкой с разбитым сердцем. Я распахнула свой платяной шкаф, содрала постер с дверцы и затоптала его ногами. Затем содрала постеры с китами и протестными надписями, комкала их и кидала в мусорку, где уже лежали обрывки постеров и фигурка Зверя. Затем туда же полетел календарь – то был дерьмовый конец года, что принес мне одни разочарования, а в будущем меня ничего не ожидало. Я содрала последний постер – фотографию величественной «Сиренки» – и смяла ее в большой ком.
Комната сразу стала чище, и в ней как будто стало больше воздуха. И больше пустоты – совсем как у меня внутри. Я чувствовала, что моя душа опустела, остались лишь сожаления. Вот их было с избытком.
Но тут же идея поднялась пузырем из мрачных глубин депрессии, куда я погрузилась. Я вдруг поняла, благодаря чему я почувствую себя гораздо, гораздо лучше. Я точно знала, что мне делать.
Я схватила телефон – нужно было немедленно сделать важный звонок.
Глава 37
С чистого листа
Я изучала свое лицо в зеркале ванной комнаты, пока чистила зубы. Глаза у меня казались немного припухшими в бледном свете раннего утра, но не так уж сильно, учитывая, что я почти не спала. Большую часть ночи я потратила на телефонные звонки, укладывание вещей в чемоданы и ссоры с родителями.
Они меня убеждали, что мои планы – одно безрассудство, что я ставлю на карту обеспеченное будущее ради рискованной авантюры, преследую романтическую девичью мечту. Мама умоляла меня не уезжать, папа предположил, что я повредилась рассудком, но они больше ничего не могли со мной поделать – разве что запереть на замок в моей комнате. Быть восемнадцатилетней кое-что значит в этой жизни. Пришло для меня время встать на свои ноги, принимать независимые решения, выбирать собственную дорогу в жизни.
Я в последний раз проверила упакованные вещи, с трудом застегнула молнию на чемодане, обвела долгим прощальным взглядом свою комнату и поспешила вниз.
– Мам, пап! – позвала я, мечтая свалить отсюда как можно скорее.
Они настояли на том, чтобы лично отвезти меня вместе с вещами, хотя Зеб добровольно вызвался это сделать, когда я сообщила ему о своем решении. Он меня поддерживал больше, чем мои предки.
– Мы всегда больше жалеем о несделанном, чем о том, что сделали, – изрек он. Мудрый парень.
Пока мы ехали по практически пустынным в воскресное утро улицам Кейптауна, папа спросил меня:
– Есть ли хоть что-то, что мы можем сказать, чтобы ты переменила свое решение, Розмари?
– Нет.
– Может быть, в конце концов, это не так уж плохо, – сказала мама. – Веселье, приключения, совершенно иной мир.
– Ты наслушалась россказней моей матушки, Салли, – возразил папа сварливо.
После этого мы ехали в молчании, пока не добрались до отеля «Кейп Маджести». Папа припарковался на стоянке такси, прямо рядом с воротами, чтобы подождать меня.
– Ты уверена, что хочешь это сделать, дорогая? – наверное, уже в сотый раз спросила мама.
– Да, мам.
– Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спросил папа.
– Нет, пап.
– Удачи, Роми! – прокричала мне вслед мама, когда я уже удалялась.
– Еще не поздно изменить свое решение! – прокричал мне вдогонку папа.
В лобби отеля было почти пусто, если не считать уборщика с полотером, доводящего до совершенства чистоту мраморного пола. Я остановилась на миг, чтобы проверить, хочу ли я по-прежнему это сделать.
Да, хочу. И не хочу. Но почти точно – хочу.
Я подбежала к стойке ресепшена, положила на нее большой пухлый конверт и сказала клерку за конторкой:
– Я хотела бы оставить посылку для мистера Раша, пожалуйста.
– У нас нет гостей, которые бы остановились под этим именем, – сказал он автоматически.
Я подозревала, что это может случиться, и поэтому не запечатала конверт. Я выудила оттуда свой бейджик и протянула его клерку, чтобы тот его изучил.
– Я его личный помощник. Проследите за тем, чтобы это отдали ему в руки.
Когда тот кивнул, я вернула в раздутый конверт бейджик, оторвала защитную полосу и заклеила конверт вместе со всем содержимым: пластиковой картой-ключом от пентхауса Логана; письмом с заявлением об увольнении по собственному желанию, адресованным Силле Свитч; прелестным ожерельем и браслетом с подвесками, что Логан мне подарил; и моим письмом к нему, в котором я просила прощения за все ужасные слова, что ему наговорила, и пыталась объяснить свои чувства и принятое мною решение.