– Ты не сможешь доказать… – быстро проговорил он. В голосе не было никаких эмоций или ноток, чтобы возможно было понять испуган он или нет. Он просто оценивал ситуацию, просчитывал пути отступления и наступления. Это мне не нравилось, мне не удалось вызвать у него хотя бы какое-то доказательство того, что он не робот. Это отбило всякое желание продолжать играть невинную, хлопающую глазами девочку.
– Вообще-то, Николай Петрович, могу, – уже просто и серьезно сказала я. Мне даже показалось глупым, что только что я говорила, как идиотка, играя роль какой-то пошлой и отвратительной девчонки. Я ведь не такая, я ведь не хочу превращаться в одну из этих сук, которые меня так бесят в фильмах и сериалах. Я лишь хочу, чтобы этот деспот хорошо начал относится к своим работникам.
Начальник взглянул на меня. Опять ни единой эмоции – пустота, чернота, бездна из ничего. Он лишь втянул воздух носом, повернулся ко мне. Поправил черные как смоль волосы рукой, что была на раме окна. Безусловно он красив.
– Чего ты хочешь взамен на молчание? – сухо.
– Нормального отношения ко всем нам. Чтобы никаких пробежек за кофе и полуночных звонков об отчетах или еще какой-либо хрени. Мы работаем с 8 до 5 и все. Рабочий день окончен. Никаких унижений, и естественно никаких кофейных фонтанов. В общем, вы понимаете, о чем я говорю! – Николай Петрович лишь слушал, смотря мне прямо в глаза. Когда я закончила, он еще раз взглянул в окно, подошел к двери своего кабинета, поднял голову на меня.
– Ты получишь то, чего хочешь, – сказал мой начальник и, отворачиваясь, со смешком добавил: – но свидетели, как все знают, долго не живут.
Затем он зашел в свой кабинет, громко захлопнув за собой дверь, будто вся хладнокровность, которую он сохранял все это время, обрушилась и эмоции вышли через этот удар. Я вздрогнула, закрыв глаза…
Я вздрогнула… Открыв глаза, я увидела перед собой все тот же стоп-кадр. Все тех же Марину, Наташу и Витю в застывшем положении… Того же раскрасневшегося начальника, с которым только что говорила так раскованно и уверенно. Я стояла перед ним и понимала, что мне не быть той, кем я хочу быть. И что я стою сейчас поникшая и испуганная в этой серой юбке с высокой посадкой, в этой баклажановой шифоновой блузке, через которую просвечивается кожа и белье. И я совершенно не сексуальна, и совершенно не привлекательна. Испугана, загнана в угол, в ожидании еще более худшего, чем пролитый начальником кофе на мой стол и телефон.
– Зайдете ко мне через пятнадцать минут! – прошипел Николай Петрович, бросив при этом мне под ноги пустой бумажный стакан из-под кофе.
– Да, конечно, простите, – забормотала я неуверенно, почти шепотом, несмотря на то, что внутри кипела буря и мне было трудно сдержать возмущение…
Начальник развернулся и ушел в свой кабинет. На глаза накатились слезы, я с трудом сдерживала их. Я слышала, как внутри громко бьётся сердце. Его удары откликались эхом в моей голове. В ритм сердечной мелодии перед глазами то появлялась, то исчезала бежево-розовая пелена.
Марина подбежала ко мне и поддерживающе дотронулась рукой к моему плечу. И как часто бывает, это подействовало в противоположную сторону – я разрыдалась. Наташа тоже подошла и быстро начала вытирать какой-то тряпочкой кофе с моего телефона. Я закрыла лицо руками, чтобы никто не видел, как я плачу, ведь мне совершенно не нравится мое лицо в этих жутких рыданиях. Губы ужасно искривляются, нос краснеет пятнами и глаза становятся маленькими, словно поросячьими. Я сгорбилась и уткнувшись в свои ладони плакала. Я все еще чувствовала, как все смотрят, только теперь еще и слышала перешёптывания. Вот она жизнь самой послушной и тихой работницы.
Конец