Он спрятал деньги в конверт, еще раз посмотрел на фотографии охранников и собрал все документы.
- Всё понятно. Ничего нового, - протянул, передавая папку обратно мне: - Пусть у тебя хранится. Я сто процентов потеряю.
Я кивнула и засунула её обратно в рюкзак. Подумала, и зачем-то спрятала его под серую, еще не заправленную в наволочку подушку. Марк снова встал, открыл щеколду, сел обратно и уставился в окно. Я бросила на него короткий взгляд и тоже отвернулась.
Мы не смотрели друг на друга и в уютной тишине провожали догорающее солнце за горизонт. Закат окрашивал небо в яркие краски и мешал их между собой, словно неаккуратный художник. Врывающийся в открытую форточку ветер взъерошивал нам волосы и хлестал по щекам, но мы оба наслаждались этим.
- Как думаешь, - тихо спросила я, сцепив перед собой пальцы. - Нам удастся избежать... этого?
Марк невесело хмыкнул и пожал плечами:
- Не знаю. Поездочка уже весело началась, - хохотнул, кивая в сторону двери. Потом тяжело вздохнул и пожал плечами: - Честно говоря, ощущение, что нас кто-то разыгрывает.
- Как будто в фильме, - согласно закивала я.
- С очень плохим сценарием, - фыркнул Ермилин.
Я снова засмотрелась на отражение солнца в его глазах и не сразу заметила, что парень тоже не отрывает от меня пристального взгляда. За дверью послышались голоса, странная атмосфера вокруг нас лопнула, как мыльный пузырь, и мы оба неловко отвернулись друг от друга. Ермилин мотнул головой и потеребил серёжку:
- Пойдем, - произнес он, снова привычно улыбаясь: - Познакомлю тебя с остальными. Поверь, вечер нас ждёт весёлый.
21
Марк не соврал: вечер оказался весёлым, а для меня еще и очень странным. Когда младших уложили спать, старшие и тренерский состав разбрелись большими группами по разным купе. Ермилин притащил меня в одно из таких, где на четырех полках умещалось человек десять, не меньше. Многие менялись, уходили, приходили новые. Играли в карты и крокодила, горланили песни под гитару, пересказывали смешные, а потом и страшные истории. Сначала я опасалась, что будет алкоголь, но ничего крепче яблочного сока никто не пил.
Я чувствовала эту удивительную живую атмосферу вокруг себя и искренне пыталась проникнуть в её. Но ощущение, что мы друг другу – чужие, не покидало. Я зажималась в угол, неестественно смеялась, когда остальные искренне и от души хохотали, и невпопад вставляла неловкие фразы. Я не была чужой людям вокруг (совсем наоборот, большинство из новых знакомых мне нравились), просто это был другой мир, и он не хотел принимать меня всецело и позволял лишь подсматривать за собой в приоткрытую щель. В конце концов, я сдалась, шепнула Марку, что хочу спать и ушла в наше купе. Спорить Ермилин не стал, вышел в коридор, взглядом проводил меня, подождал, пока исчезну за дверью, а потом вернулся обратно. А я выключила свет, расстелила постель и под мирный стук колёс и далекие раскаты грома заснула.
Почти весь следующий день провела в наушниках и планшете, рисуя всё, что взбредало в голову. Ребята меня не трогали, лишь изредка мы о чем-нибудь говорили и вместе ели, но чаще все они пропадали в соседних купе, а ко мне прибегал Егор. Мальчик устраивался на соседней полке и читал "Волшебника изумрудного города", а я продолжала рисовать.
Рано утром на следующий день, когда предрассветные сумерки нарисовали окружающий мир еще расплывчатыми, но уже заметными очертаниями, мы, уставшие после долгой дороги и сонные, стояли на короткой низкой платформе и терпеливо ждали, пока отойдет состав. Позади нас чернело проемами окон деревянное здание сельского вокзала, а за ним поскрипывал стволами высоких елей густой лес.
Я куталась в тёплую махровую кофту и переступала с ноги на ногу, то и дело зевая. Марк рядом со мной зевал ещё шире и периодически осматривал команду. В конце концов, парень сдался, уткнулся лбом мне в плечо и пробубнил:
- Наших одиннадцать. Ты всех запомнила?
Я не стала отдергиваться и почему-то не сдержала улыбку. Ермилин был удивительно тактильным человеком, а я каким-то образом умудрилась к этому почти мгновенно привыкнуть.
- Запомнила, - ответила ему шепотом. - И по именам всех выучила.