Ладони и ступни заледенели, а я даже опомниться не успела, как парень вдруг быстрым движением собрал мои волосы в высокий хвост. Ловко стянул резинку с моей руки, что безвольно упала на колени, и довольно ловко закрепил прическу. Шею тут же обдал порыв жаркого ветра, показавшийся ледяным, а Марк отодвинулся, заглянул мне в лицо и покачал головой:
- Ася, ты побледнела. – он немного помолчал, перевел взгляд на реку и вдруг спросил: - Кто тебя так обидел? Почему ты всего и всех боишься?
Я глупо смотрела на него, с силой прижимала к шее ладони и не понимала слов. Видела, как открывается рот, но не могу уловить ни звука.
- Эй, - парень, не дождавшись ответа, повернулся и пощелкал пальцами у меня перед глазами: - Прием!
Я испуганно моргнула, а Марк вздохнул и с силой отцепил мои руки от шеи, при этом не прерывая пристального зрительного контакта:
- Хватит уже, слышишь? - он несколько мгновений смотрел незнакомым серьезным взглядом, а потом вдруг улыбнулся и привычно игриво заявил: - Такая прическа идет тебе гораздо больше. Глянь на себя, - он отпустил, наконец, мои ладони и довольно цыкнул: - Ну красавица же.
30
Глубокое синее небо к вечеру затянули прозрачные облака. Сначала они белели на западе, но скоро стремительно окрасились в розовые, а затем в ярко-рыжие горящие краски.
Мы провели на острове весь день. Много спали, купались, разговаривали, ели и старались не говорить о происходящем. Это было странно, проблемы никуда не ушли и камнем лежали на плечах, но этот день я никогда не забуду, потому что с моих плеч упала другая скала. Разбитыми многолетними оковами лежала у дерева позабытая вязанная кофта. Убранные в высокий хвост волосы, болтались за спиной. Впервые летом они не липли к шее, впервые моя кожа дышала и впитывала влажный теплый воздух. Я могла спокойно сидеть на солнце и подставлять его лучам зажмуренные веки и несвоевременную улыбку.
Я была свободна. От презрительных взглядов или жалостливый причитаний. Я пыталась наблюдать за Марком и Егором, но те лишь изредка скользили взглядом по шраму и не обращали на него внимания. Словно он был неотъемлемой частью меня, как руки и ноги. Он не вызывал брезгливости и отвращения. Они вообще не вызывал у них никаких чувств.
Я думала об этом много. Думала весь день, а потом корила себя за несвоевременность переживаний, но не могла избавиться от странного чувства легкости в теле. Я много смеялась, пусть робко и неуверенно, но искренне. Я была счастлива.
Но реальность все равно никуда не ушла. К вечеру в деревне наладили сеть, и атмосфера волшебства лопнула, словно мыльный пузырь. Все снова стало блеклым и пугающим, когда у Марка зазвонил телефон. В тот момент мы сидели на остывающем песке, грызли последние кусочки поджаренного хлеба и слушали очередной смешной рассказ Ермилина. Сначала не поняли, что происходит, и лишь через несколько мгновений осознали, откуда доносится звук.
Марк подскочил, нервно стянул волосы в маленький хвост на затылке и бросился к вещам под ветлой.
- Да! – крикнул он в трубку, откашлявшись: - Никитин, твою ж… Я никогда еще не был так счастлив тебя слыш….
Он вдруг осекся. Широкая улыбка превратилась в вымученный оскал, а правая рука потянулась к тонким веточкам с продольными листьями и переломила прутик.
Егор вцепился мне в руку и вскочил, я тоже поднялась, и мы подошли к парню. Из динамика его телефона доносились лишь едва различимые звуки. В кустах пели и шумно возились вечерние птицы, заглушая тишину, в которой можно было что-то разобрать.
А Марк менялся на глазах. Он мутным взглядом смотрел нам за спины, слушал, что говорит ему Иван, а мягкие черты его лица заострялись от злости.
- Да. - изредка коротко вставлял он: - Да. Ты уверен? Черт. Черт. Твою ж...
Разговор длился еще минут пятнадцать. Мы с Егором мялись рядом, но так ничего и не услышали. А Марк неожиданно потерял самообладание, перебил Ивана и, эмоционально размахивая руками, рассказал другу, что с нами произошло. Когда парень сбросил звонок, я уже едва соображала от страха. Вспотевшая ладошка взволнованного Егора выскальзывала из моей руки, и я судорожно сцепила пальцы сильнее.