Тревога за Марка съедала изнутри. Весь день меня выворачивало от дурных предчувствий и желания побежать в деревню и перетрясти каждый дом, лишь бы найти его целым и невредимым. Я бы так и сделала, наплевав на все, и лишь присутствие Егора останавливало от поспешных решений. Ответственность за жизнь мальчика легла на плечи двойным грузом, и на пару с волнением за Ермилина, они рвали меня на части.
- Ася, ты в порядке? – я едва услышала, что крикнул мне Егор.
Крохотный старый сарай, заваленный дровами и полусгнившими досками, не спасал от ледяных сквозняков, и ветер внутри завывал едва ли не сильнее, чем на улице. Сквозь худую крышу хлестала вода, по земляному полу извивались ручьи, превращаясь в большие холодные лужицы, но все равно здесь было лучше, чем снаружи.
- Ася!
Наверное, я снова задремала, потому что даже не поняла, как оказалась на земле. Моя голова лежала на коленях Егора, и я отчетливо чувствовала, как мальчик дрожит. Он гладил меня ладошкой по мокрым от пота и влаги волосам и иногда неловко хлопал по щекам, умоляя не засыпать.
А мне все чудился Марк, и чем больше проходило времени, тем труднее становилось отличить реальность от болезненного сна. В конце концов, эта тонкая грань и вовсе стерлась. Мне несколько раз казалось, что открывается покосившаяся дверь, сбитая из наструганного грубого теса, а в проеме появляется высокий знакомый силуэт. Казалось, что я даже вскакиваю и несусь к нему. Что обнимаю, уже не сдерживая истерики и кашляя в его шею. Но потом дрема издевательски спадала и на место ей приходила реальность. И снова темный сарай, всхлипы испуганного Егора и съедающая изнутри тревога. Через пару секунд она сменялось чувством щемящей жалости к мальчику, страх которого витал в холодном воздухе и заставлял ненадолго взять себя в руки. В такие моменты я пыталась улыбаться, гладить Егора по руке и пытаться крикнуть ему, что все будет хорошо.
Егор не верил мне, наверное, потому, что после этих слов я снова проваливалась в полуобморок. Болезнь уже нельзя было остановить таблетками, она окончательно победила тело и с радостью издевалась надо мной.
В конце концов, я сдалась.
Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я проснулась в следующий раз, вокруг стояла неожиданная тишина. Хлесткий ливень прошел. На улице лишь едва заметно шумел успокоившийся ветер, а в лужи на земле тяжело капали крупные капли, стекающие с пологой крыши.
Я все еще горела от температуры, но сон неожиданно пропал. Наверное, ненадолго. Такой прилив мнимой бодрости часто случается во время болезни, и он, как правило, обманчив.
- Ты проснулась? – Егор тоже дремал, но встрепенулся, стоило мне лишь немного повернуть голову в сторону.
- Проснулась, - я поморщилась от боли в разорвавшейся трещинке на пересохших губах. - Как ты?
- Хорошо, - тускло ответил мальчик. Маленькая рука прикоснулась к моему лбу и так и осталась лежать там.
Я тяжело выдохнула и прикрыла глаза.
- Ася, ты же не умрешь?
Голос Егора сорвался. Горечь, просочившаяся в нём, вынудила меня вздрогнуть. Сердце сжалось, а я заставила себе привстать на руках.
- Конечно нет. - в ладони впивались рассыпанная по земле сырая солома и мелкие опилки.- Конечно я не умру, – повторила, вынуждая голос звучать твердо и даже весело: - Точно не сейчас. Мы с тобой еще вместе на твоей свадьбе погуляем.
Шутка не удалась. Егор тяжело выдохнул и прошептал:
- Мама тоже так говорила.
Я сжала губы. В голову не лезли больше никакие слова. Облокотившись о неровную кладку дров, я притянула к себе мальчика и крепко обняла.
- Все будет хорошо, Егор, - прошептала, чувствуя, как за шиворот стекают мерзкие капли холодного пота, а с ресниц срываются слезы. Наверное, они падали куда-то на Егора, и мальчик чувствовал их.