Мысль использовать в своих целях принцессу Тиль-Гаримму, чье появление сначала смутило, а затем почему-то напугало отца, показалась царевичу интересной. Син-аххе-риб в последнее время, казалось, утратил вкус к жизни. Он действительно много времени проводил в одиночестве, стал рассеян, выглядел уставшим, страдал от бессонницы, редко посещал свой гарем… Так сразу и не вспомнишь, когда его в последний раз настолько увлекала женщина…
Арад-бел-ит жестом отпустил писца, а едва за ним закрылась дверь, громко позвал:
— Набу!
Молочный брат принца выступил из темноты, где он подслушивал разговор, опустился на скамью, не спрашивая разрешения, и выжидающе посмотрел на наследника.
Набу-шур-уцур был массивнее молочного брата, покатые плечи и сутулая спина делали его похожим на тягловую лошадь. Его лицо перепахали рытвины, взгляд был тяжелым, черные глаза подслеповато щурились. Одевался он намного проще царевича, лишь широкая богатая перевязь и длинная льняная туника свидетельствовали о высоком статусе.
— И чем мы рискуем? — неопределенно спросил Арад-бел-ит.
— Примерить на себя гнев царя, что ты не исполнил его приказа, — спокойно ответил Набу. — И все-таки я соглашусь с писцом. Такой шанс нельзя упускать. Не вижу, пока, зачем нам стоит налаживать отношения с киммерийцами… Но если твой отец увлечется Марганитой и она станет его любимой женой…
— Мы избавимся от Закуту, — закончил за него Арад-бел-ит. — Как думаешь, случайно у нашего писца объявился этот скиф или это боги с нами так забавляются?
— Разве можно что скрыть от богов, — рассудительно заметил Набу, который был куда более религиозен, нежели молочный брат. — Что до его рассказа… Обрывочных сведений о скифах у нас и без того достаточно. Нам бы что-нибудь повесомее.
— Наберемся терпения.
— Понимаю, о ком ты говоришь… Думаешь, он еще жив? В последний раз мы получили от него сообщение год назад. Кстати, всего третье за все время. Отправь мы нескольких лазутчиков, может быть, кто-нибудь из них и сумел бы осесть среди скифов.
— Что толку в каком-то скотоводе или чужаке, который не сумеет приблизиться к скифскому царю даже на расстояние полета стрелы? Нет, нам нужен человек, который будет стоять рядом с троном, — принц снова вспомнил о Мар-Зайе. — А ведь писец всерьез собрался искать Омри. Хорошо еще, что Гульяту хватило ума отговорить его…
— Думаешь Мар-Зайе, что-то известно?
— Думаю, он собирался воспользоваться тем планом, что я когда-то дал мар-шипри-ша-шарри Хошабу.
— Я сегодня же обыщу все подземелья.
— Найди его. И лучше живым, чем мертвым. Гульяту же скажи, чтобы объявил в армии награду за поимку Омри.
9
Весна 685 г. до н. э.
Тиль-Гаримму
Как ни пытался Гульят себя уговорить, будто беспокоиться не о чем, на сердце у него было тревожно. Он видел, как Набу-шур-уцур что-то говорил Мар-Зайе и как тот после этого поспешно покинул пир, и теперь туртан гадал, что послужило этому причиной.
Возможно, принц слышал их спор и чем-то недоволен? Гульят снова и снова повторял в голове каждое сказанное ими слово: не было ли в их разговоре какой крамолы, не проскользнуло ли чего лишнего — боялся за сына.
Принц давно следил за каждым шагом Гульята, но пока покровительство царя спасало от большой беды. Как-то Арад-бел-ит даже обвинил военачальника в казнокрадстве, были основания, но Син-аххе-риб лишь пожурил своего любимца, будто речь шла о неудачной шутке, сказал: впредь быть осторожнее и не попадаться. Между туртаном и принцем и раньше-то не было особой дружбы, а после этого они и вовсе стали врагами. Но что случится, если выяснится, кто настоящий отец Мар-Зайи? Не отыграется ли тогда на нем принц?
«Наверное, стоит сохранять в наших отношениях определенную дистанцию. Как же я сразу не подумал: мне ли, великому туртану Син-аххе-риба, опускаться до разговора с писцом, который при дворе всего пару месяцев! Это кого угодно подтолкнет к размышлениям», — пришел к неутешительному выводу Гульят.
С наступлением ночи, едва повеяло прохладой, туртан набросил на плечи плащ.
Пил он, как обычно, мало, но при этом зорко следил за своими подчиненными, чтобы не дать никому превысить норму. Больше всего опасений у него вызывал Ишди-Харран. Прихватив со стола кубок — огромный, размером с его шлем — офицер стоял на краю террасы вместе со своим командиром и другом Ашшур-ахи-каром и о чем-то горячо с ним спорил.
«Как бы чего не вышло», — подумал Гульят, поднимаясь со своего места и решительно направляясь в их сторону.