Послушный ребёнок, у Сары не было как таковых правил дома. У неё не было времени отхода ко сну или определённого времени для уроков. Единственные правила, которые Лина когда-либо формулировала для неё, заключались в том, что что бы Сара ни делала после того, как мать ложилась спать, всё должно было быть совершенно тихо, даже если она ложилась посреди дня или утра, и что она никогда не должна добровольно сообщать информацию людям. Эти правила было легко соблюдать.
Лина хорошо заботилась о Саре. Она всегда была аккуратно и тепло одета, всегда сыта, у неё были все необходимые школьные принадлежности, она два раза в неделю играла в нетбол на площадке за приходским залом, и Лина приходила на все игры и стояла молча на холоде, скрестив руки, пристально глядя на Сару. Если Саре что-то было нужно, всё, что ей нужно было сделать, это попросить, и это появлялось. Но что касается всего нематериального, эмоционального, Лина, казалось, не понимала. Это была ещё одна вещь, которую Сара поняла, когда пошла в школу и впервые смогла наблюдать за взаимодействиями других семей.
Когда Саре было одиннадцать, в первый год средней школы, она однажды утром зашла в библиотеку и увидела на столе, где библиотекарь выставлял новые поступления, книгу в твёрдой обложке, которая сразу же захватила её. Обложка была из чёрной ткани, а на ней была луна, нарисованная белым, с полосами тёмных облаков и силуэтом летучей мыши в полёте. Название под луной было ярко-красным, шокирующим. Смотреть на обложку было захватывающе. Она взяла книгу и принесла домой.
Позже, днём, когда Лина вернулась из супермаркета, она нашла книгу лежащей на обеденном столе. Сара помнила, как она схватила её, поднесла близко к глазам, чтобы рассмотреть. Откуда у тебя это? — сказала Лина. Сара смотрела, как она быстро подошла к окну, открыла его и выбросила книгу на улицу. Дрянь, сказала Лина. Сара подбежала к окну и выглянула вслед книге — она не видела, куда она упала. Её охватило незнакомое чувство. Какое-то гудение, которое, казалось, исходило из позвоночника и расходилось по конечностям, покалывая на своём пути, вплоть до пальцев рук и ног. Открытой ладонью Сара изо всех сил ударила мать по лицу, затем развернулась и выбежала из квартиры, вниз по лестнице, на улицу. Лина не последовала за ней.
Книга упала в лужу на тротуаре и была испорчена. По правилам, Сара должна была заплатить за замену, но библиотекарь никогда не просил её об этом, только принял книгу обратно и кивнул, когда Сара прошептала ему, что это был несчастный случай, что ей очень жаль.
Саре исполнилось восемнадцать в середине последнего года школы. Был куплен торт из магазина, чтобы отпраздновать, и маленький подарок от Лины: перочинный нож, складной, с двумя лезвиями, большим и маленьким; ножницами; пилкой для ногтей; открывалкой; отвёрткой; крошечным пинцетом, выдвигающимся из рукоятки. Он был очень острым; Сара порезалась, когда открыла большое лезвие, чтобы рассмотреть его. Лина вышла из комнаты при виде раны и заперлась в спальне, отказываясь выходить, пока Сара не заверила её, что рана обработана и перевязана.
Через пару недель школа закрылась на Рождество, и Лина сказала Саре, что уезжает. Было ясно, что она планировала это долгое время. Сара была умной девочкой, сказала Лина, она справится. Лина разложила на кухонном столе картонные папки. Она переписала квартиру на Сару, добавила её на банковские счета и в графики оплаты коммунальных услуг. Денег было достаточно, чтобы продержаться какое-то время, и она сможет найти работу после окончания школы. Лина выделила номера для оплаты счетов, объяснила про новые банковские карты, которые заказала на имя Сары, содрала маленькие окошки, скрывающие PIN-коды, и приклеила их на белую бумагу, чтобы их можно было прочитать. Рядом со столом стояла большая пластиковая коробка со всеми документами Сары: медицинские вещи, документы, удостоверяющие личность, прививочные карты, школьные табели. Лина всё систематизировала, чтобы облегчить жизнь.
Где мой отец? — спросила Сара.
Лина не ответила, но, как показалось Саре, не потому, что не обратила внимания.
Это было случайно? — спросила Сара.
Лина наклонила голову — она не поняла вопроса.
Ты хотела ребёнка?
Лина, казалось, задумалась на мгновение. Да, сказала она. Но ты была не тем, чего я ожидала. Ты была маленьким зверьком. Тянущиеся руки, хватающие руки. Тебе нужно было так много. Я не представляла этого.
Рано утром следующего дня, за пять дней до Рождества, в холщовых кедах, джинсах и дождевике, с рюкзаком на спине не больше Сариной школьной сумки, Лина ушла. Сара, заспанная, всё ещё в пижаме и махровом халате, вышла на улицу с матерью. Лина неловко обняла её, затем пошла в сторону метро. Когда Сара вернулась в квартиру, на подоконнике снаружи сидел ворон. Ворон трижды постучал клювом по стеклу и улетел.
Окно исчезло, квартира исчезла. Темнота снова рассеивалась, туман таял. Она была в кровати, но не в своей. Не в той кровати, что в гостинице. Сара открыла глаза. Сначала зрение было тусклым. Она моргнула, и всё стало яснее. Потолок над ней был в трещинах и пятнах. Она повернула голову и увидела верхнюю часть окна с рваными шторами. Она повернулась дальше, перекатываясь на бок, и в углу комнаты, таящийся, как призрак, стояла тёмная фигура. Сара непроизвольно зажмурилась от шока. Сердце колотилось, желудок сжимался. Что-то болело в руке. Она снова открыла глаза и увидела, что к ней что-то прикреплено, цепляется за неё, и именно это причиняло боль. У этого был хвост, тёмный, как кровь, уходящий куда-то, и она схватилась за него и потянула. Когда вещь оторвалась от неё, боль вспыхнула, а затем утихла.
Сара снова посмотрела на фигуру в углу. Тёмные волосы, тёмная одежда, она была неподвижна. Он спал? Он сидел, теперь она видела, в деревянном кресле. Его голова была откинута на спинку, глаза закрыты. Сара приподнялась, и когда одеяло упало, она поняла, что обнажена. Она прижала одеяло к себе и огляделась — на стуле у кровати была одежда. Её одежда, как она увидела. Она взяла её и, насколько могла, оделась под укрытием одеяла. Это заняло некоторое время — было неудобно, и движения истощали её; ей приходилось останавливаться и отдыхать, следя за мужчиной в углу, пока она одевалась. Когда она закончила, она села. На тумбочке лежали прозрачные пластиковые упаковки с чем-то внутри. Она взяла одну. Игла. Шприц с иглой на конце. Сара сорвала пластиковую упаковку и сняла прозрачный зелёный колпачок с иглы. Мужчина всё ещё спал, или, казалось, спал. С оружием в одной руке Сара встала и тихо подошла к нему.
Глава восемнадцатая
Девушка разбудила его рукой на горле, хватка была крепкой, но ещё не болезненной. Тиллинхэст, вздрогнув, резко откинулся назад, и движение кресла-качалки освободило его от её хватки. Потеряв равновесие, она отшатнулась от него, вытянув руки вперёд. В одной руке, как увидел Тиллинхэст, она держала шприц с тумбочки, зелёный пластиковый колпачок с иглы был сброшен. Тиллинхэст выставил руки перед собой, ладони открыты.
— Всё в порядке, — сказал он.
— Не двигайся, — сказала девушка. В её голосе слышалась хрипотца, будто она очень хотела пить или оправлялась от простуды.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Я останусь здесь. Я не буду двигаться.
Он думал, что это расслабит девушку, успокоит её. Это не сработало, и, поразмыслив, он счёл это справедливым. Она надела оставленную им одежду, хотя пуговицы на рубашке были застёгнуты неправильно — его мать сказала бы: Ты перепутал понедельник со вторником . Один край свисал ниже пояса брюк. Она закатала рукава, и Тиллинхэст увидел, что она вырвала канюлю из руки. Из ранки сочилась кровь, и на коже было два красноватых, немного приподнятых пятна от пластыря.
— Какого чёрта всё это значит? — спросила девушка, и Тиллинхэст не совсем понял, что она имеет в виду. Это могло быть что угодно.
— Ты была больна, — сказал он. — Я заботился о тебе.
— Больна? — сказала девушка. — Чем?
Тиллинхэст задумался над этим. Что он мог сказать? Семейный недуг? — Я не знаю, есть ли у него название, — сказал он. — Думаю, это очень редко.