Но зачем? Не для того, чтобы забрать водительские права или визитку. Но, возможно, она забрала их, потому что убила их.
Сара снова взяла визитку А. Дж. Агарвала и поднесла её к лицу, чтобы рассмотреть получше. Наискось через неё, от левого верхнего угла к правому нижнему, не часть текстуры картона и не складка от того, что её сложили или помяли, как она думала сначала, было что-то, что Саре показалось водяным пятном.
Статли Тиллинхэст. Реальный человек, но умерший в 1826 году. Часы были довольно старыми, антикварными. Сара снова взяла их и обнаружила, что, нажав на маленькую кнопку, можно открыть крышку, открывая циферблат — слоновой кости, с римскими цифрами и тонкими чёрными стрелками. Она повернула колёсико сверху и почувствовала, как внутри что-то щёлкает, что-то натягивается. Она поднесла часы к уху и услышала их тиканье. В них чувствовалась тяжесть старых вещей, и они были такими блестящими. Золото, возможно. Золото остаётся блестящим веками. Навсегда, вероятно. Она видела вещи — в музеях — римские вещи, которые лежали в канализации или под зданиями дольше, чем можно вообразить, и они сияли как новые. Не трудно было поверить, что это действительно могут быть часы Статли Тиллинхэста. Но как они попали в коробку? В коробку Лондон, 90-е ? Откуда Лина их взяла?
Журналист вернулся в начале следующей недели. Хотя звонка в дверь не было, и она даже не слышала лязга открывающейся и закрывающейся двери внизу или звука поднимающихся по лестнице шагов, он поднялся на лестничную площадку у её квартиры и постучал в дверь. Сара тихо подошла и посмотрела в глазок — вот он, в дюймах от неё, достаточно близко, чтобы коснуться, если бы дверь не разделяла их. Её передёрнуло. Он смотрел вниз, она не видела его лица. Только его тёмные волосы, помятую переднюю часть рубашки, его плащ. Он говорил низким, вкрадчивым голосом, идеально слышным сквозь закрытую дверь.
— Я просто хочу поговорить, — сказал он. — Я слышу, как вы дышите, я знаю, что вы там. — Он замолчал, затем выбрал другую тактику. — Американцы очень щепетильны насчёт своего воздушного пространства, — сказал он. — Им не понравится, что они не знают, что с ней случилось. Строгие правила и в отношении иммиграции. Им это совсем не понравится. У вас могут быть проблемы. Большие проблемы. Но я могу вам помочь.
Сара ничего не сказала.
— Я пытаюсь вам помочь, — сказал он. — Вы понимаете?
Он всегда говорил тихо, никогда не кричал. Тем не менее, с первого раза, когда он позвонил в дверь, Сара всегда запирала дверь, когда была в квартире, оставляя ключ в замке, чтобы дверь нельзя было открыть снаружи, даже тому, у кого тоже был ключ. Она избегала ходить куда-либо, кроме продуктового магазина, где работала.
Он ударил рукой по двери. — Ты тупая сука, я видел тебя в окне. Я знаю, что ты там, — прошипел он. — Тупая сука. Я вернусь.
Тело Сары гудело от энергии. Внутри неё было что-то, что ждало выхода, настойчивое и неудержимое, как чихание. В конечностях появилось незнакомое покалывание, начинавшееся, казалось, в позвоночнике и расходившееся до кончиков пальцев рук и ног. Ей хотелось разбить трубку домофона о стену. Ей хотелось удариться головой о тёмное деревянное покрытие входной двери.
Новые поиски в интернете. Джеймс Ли, как оказалось, тоже был мёртв: человека с таким именем нашли в зарослях Хэмпстед-Хит в 1992 году. Однажды весенним днём, в первый раз, когда Сара смогла сидеть с открытыми окнами, она искала Стивен Купер + Лина Браун , Джеймс Ли + Лина Браун , А. Дж. Агарвал + Лина Браун , Статли Тиллинхэст + Лина Браун . Для первых трёх — точных совпадений не было. Для четвёртого — сотни. Оттуда Сара нашла Уксфорд и странную историю эксгумации и суеверий. Сначала она была разочарована: всё это произошло слишком давно. Сто лет назад, больше. Но что насчёт того, что полиция говорила о поддельных документах Лины? Что, если она просто украла имя с надгробия? Люди так делают, не так ли? Сару не удивило бы узнать, что её мать была преступницей, скрывалась или что-то в этом роде. На самом деле это прояснило бы многое. Лина Браун и Сара Тиллинхэст, Лина Браун и Статли Тиллинхэст. Чтобы увидеть надгробия, подумала Сара, Лина, должно быть, была в Уксфорде. Даже если всё это подделка, она должна была там быть и видеть эти имена.
Сара играла с часами — открывала крышку, заводила их и ставила время. Она завела их сейчас и почувствовала, как натяжение увеличивается, а затем внезапно раздался небольшой слышимый щелчок и некое сотрясение механизма, которое она почувствовала пальцами. Она поднесла их к уху, но они больше не тикали.
Сара просыпалась. Она вернулась в своё тело, и боли не было. Кровать была тёплой и мягкой, одежда приятно касалась кожи. Она дышала легко и спокойно. Она поднималась к поверхности, и это было похоже на всплытие к поверхности озера — пузырьки поднимаются, свет проникает сквозь воду. Она была почти у цели. Ещё секунда, и она прорвётся.
Когда Сара проснулась, комната была залита жёлтым светом позднего послеполуденного солнца. Она чувствовала тепло камина. Конечности казались длинными и свободными, голова ясной. Зрение было острым — острее, чем давно. И Статли Тиллинхэст, она знала, был внизу. Теперь она могла вспомнить, она узнала его лицо, его голос. Она слышала, как он передвигается. Сара вдохнула и почувствовала дым от камина, старый пыльный воздух комнаты, намёк на лес снаружи. Был и ещё один запах, влажный, землистый, как мокрые листья или только что перекопанная грядка. Сара помнила этот запах — это был запах Лины.
Сара подложила подушки к стене за кроватью и села, откинувшись на них. Он уже поднимался по лестнице. Трубка снова была в её руке. Она проследила взглядом от руки вверх по стене к пластиковому пакету, висящему на гвозде над её кроватью, почти пустому. Что было в нём? Похоже на кровь. Он был на лестничной площадке снаружи. Всё было хорошо — удобно и легко. И через мгновение он будет в комнате с ней.
Сара сидела и ждала.
Глава двадцать первая
Когда солнце садилось, Тиллинхэст снова поднялся наверх, чтобы заменить пакет. Когда он вошёл, он был поражён, увидев, что девушка сидит в кровати. На мгновение она была так неподвижна, что казалась почти неодушевлённой. Тиллинхэсту показалось, что он смотрит на фотографию. Затем она пошевелила головой. Она рассматривала свои предплечья, где была ранка от первой канюли и от второй, всё ещё прикреплённой.
— Сара, — сказал Тиллинхэст, входя.
Она подняла на него глаза без какого-либо заметного удивления или тревоги. — Мне становится лучше, — сказала она.
Тиллинхэст был ошеломлён её спокойствием, гладкой открытостью лица. В груди нарастало странное чувство, которое он не мог определить. Он вспомнил, что держит пакет с кровью, и убрал руки за спину, чтобы спрятать его.
Она вытянула руки перед собой. — Так что это?
Тиллинхэст подавил кашель. — Это переливание крови, — сказал он. — Чтобы помочь с твоей болезнью.
— Это выглядит довольно несерьёзно, — сказала Сара, повернувшись, чтобы посмотреть на пустой пакет.
Тиллинхэст кивнул — это было всё, что он мог придумать. — Полагаю, это справедливо, — сказал он.
— Ну, — продолжила Сара, нажимая пальцем на синяк от канюли, которую она вырвала, — похоже, это работает, так что, думаю, мне не на что жаловаться.
Волна печали накрыла Тиллинхэста, такая сильная, что он сгорбился, словно от удара. И всё же было и некоторое облегчение, и радость.
— Я хочу кое-что сделать, — сказала она.
— Что угодно, — сказал Тиллинхэст, а затем почувствовал смущение от собственного рвения и странного, сдавленного тона, которым он это сказал.
— Я хочу выпить, — сказала она. Она закусила кончик указательного пальца. — Я ведь ещё могу пить, да?
Тиллинхэст кивнул. — Ты ещё можешь пить, — сказал он. — Но у меня в доме ничего нет.
— Мы можем пойти куда-нибудь?
Тиллинхэст помог ей отсоединить канюлю от трубки, а затем накрыл её марлей, закрепив пластырем — так, он надеялся, она останется чистой и на месте. Он всё спрашивал, не больно ли ей, просил сказать, если будет больно. Она отмахивалась от него закрытыми улыбками, лёгкими покачиваниями головы. Она причесалась и завязала волосы, и он мог видеть форму её лица.