— Ну, в школе и везде я была Сара Браун. Я всегда думала, что меня зовут Сара Браун. А потом, когда мама исчезла, мне пришлось подавать на паспорт и всё такое, а она оставила мне все документы. Я никогда раньше не видела свидетельства о рождении. Там было Тиллинхэст. Но я никогда раньше не видела этого имени. Я думала, это ошибка. Я подала заявление как Сара Браун, и мне отказали, потому что это было неправильное имя. Пришлось подавать заново как Сара Тиллинхэст.
— Значит, в твоём свидетельстве о рождении было написано Сара Тиллинхэст? — спросил Тиллинхэст, хотя он уже видел этот документ.
Сара кивнула. — Похоже на совпадение, — сказала она, — что ты здесь, и здесь есть могила Лины Браун, и у меня две фамилии, понимаешь? Это много. Теперь я думаю, а настоящее ли свидетельство о рождении? Я имею в виду, для всего остального они его приняли, значит, это должна быть довольно хорошая подделка. Но я думаю — не подделала ли она и это? Типа, я не знаю, где искать подсказки. Я не знаю, что всё это значит. У тебя есть какие-нибудь идеи?
Тиллинхэст снова пожал плечами. — Не совсем.
— Твои родственники похоронены в этих краях? Может, это часть того же самого?
— Они похоронены на семейном участке, — сказал Тиллинхэст. — Это частное владение. Возможно, но кажется маловероятным.
— И у тебя нет братьев, сестёр или кузенов, или кого-то ещё? Людей с фамилией Тиллинхэст, но в других местах?
Тиллинхэст покачал головой. — У меня нет других родственников, насколько я знаю.
— И ты не женат и без девушки или типа того? — Девушка снова подняла стакан, чтобы отпить, затем продолжила: — Но ты ведь священник, да? Ты из тех, кто может?
— Мог бы, — сказал Тиллинхэст. — Со стороны церкви проблем бы не было. Но нет.
— Значит, ты совсем один в том доме.
Тиллинхэст кивнул, глядя поверх плеча девушки на другие полупустые столики в баре, на заднюю стену с висящей неиспользуемой доской для дротиков, на распашную дверь в туалет. Он продолжал бросать короткие взгляды на лицо Сары. Он не мог смотреть дольше секунды-двух за раз, почти как на яркий свет. Он взглянул на неё сейчас. Она улыбалась, и даже когда не улыбалась, в очертаниях её лица была лёгкость, приподнятость щёк, которые всё равно казались улыбкой. Её лицо раскраснелось. Она выглядела расслабленной и счастливой. Мог ли он задать ей вопрос?
— Какая твоя мать? — спросил он.
— Моя мать? — Девушка задумалась. — Я думаю, она очень странная. Когда я была маленькой, я не знала, но теперь я думаю, что она очень странная женщина.
— В каком смысле?
Сара посмотрела на потолок бара, который был очень тёмным, и с которого свисали светильники с жестяными абажурами. — Не знаю, наверное, она очень холодная. Не жестокая, не злая и не небрежная или что-то. Она всегда давала мне всё необходимое. Но просто не очень заинтересованная, наверное. Она не много со мной говорила. У меня была задержка развития, когда я пошла в школу, и я думаю, это потому, что она никогда со мной не разговаривала, когда мы были одни дома. Но я наверстала, так что всё было нормально. Она тоже часто болела. Когда я стала старше, я начала думать, не было ли это какой-то… — Здесь она замолчала, подыскивая слово, глядя на Тиллинхэста так, будто правильный термин мог бы прийти от него. — Гинекологической проблемой. Потому что это приходило и уходило регулярно. Может, каждые два месяца. Но я не знаю.
Напитки были допиты. Тиллинхэст вернулся к стойке. Он начинал чувствовать это. Его плечи опустились, и он даже не знал, что они были напряжены. Как долго они были такими? Как долго до того, как они снова напрягутся?
Когда он вернулся за стол, он продолжил нить разговора. — На что была похожа её болезнь?
Сара пожала плечами. — Трудно сказать. Она не говорила об этом. Но она становилась серой и очень уставала, начинала выглядеть очень плохо, понимаешь? И я думаю, возможно, она испытывала боль. Головные боли или боли в спине, что-то такое. И рвота. Она могла лежать три-четыре дня, а потом снова становилась нормальной. Казалось, я ничего не могла сделать, чтобы помочь ей, и я не помню, чтобы она когда-нибудь ходила к врачу или что-то в этом роде. Теперь, когда я тебе это рассказываю, я думаю, может, она была просто сумасшедшей. Типа, может, это было психическое расстройство.
Тиллинхэст кивнул. — А твой отец? — спросил он. Он видел свидетельство о рождении, пустую графу напротив имени Лины.
— Не знаю его, — сказала девушка. — Не знаю, кто он. Я не уверена, что мама знает, кто он. Она никогда ничего о нём не рассказывала.
Тиллинхэст отпил ещё немного. Бокал был очень холодным и мокрым от конденсата. — И был ли у неё когда-нибудь спутник или что-то подобное? — Зачем он это спрашивал? Зачем ему хотеть знать?
— Ты имеешь в виду парня?
Тиллинхэст кивнул.
— Нет, — сказала Сара. — У неё даже друзей не было, я думаю. — Она замолчала, и на её лице появилось странное выражение. — Я пытаюсь понять, стоит ли мне… — Она замолчала. — Я нашла кое-какие вещи, — наконец сказала Сара. — Такую, типа, коробку с вещами. Там было много всего. И всё это казалось… — Она снова замолчала. — Я не уверена в этом, ладно, я как бы думаю вслух, и я чувствую, что, знаешь, немного делаю поспешные выводы. Но всё это были очень личные вещи. Вроде запонок, колец, часов и всего такого. И всё это было — — Она снова замолчала. — Большая часть, почти всё, казалось мужским. То есть, это были мужские вещи. Так что я не знаю, что это значит. Но там были обручальные кольца. Вещи, которые люди не стали бы… типа, вещи, которые стараются не потерять. И мама собрала всё это, и я не знаю, откуда всё взялось. Я не знаю, что случилось с теми парнями. И там было… несколько из них… — она замолкла.
— Да? — подтолкнул Тиллинхэст.
— Ничего, — сказала Сара. — Я забыла. Забыла, что хотела сказать.
Её глаза блестели, щёки раскраснелись. Она тяжело выдохнула, будто бежала. — Хорошо, — сказал Тиллинхэст. — Хорошо.
Сара закрыла глаза и покачала головой. Она, казалось, собралась с мыслями. — Другие друзья, другие друзья, — сказала она. — Мама как бы знала одну женщину, с которой работала в супермаркете, но это всё. Это точно похоже на какую-то психологическую проблему, да? Разве у всех не бывает друзей? — Она замолчала. — Может, нет. Я не знаю, есть ли они у меня, на самом деле.
— У тебя нет друзей?
— Не совсем. Я знала нескольких человек в школе, но мы не виделись с тех пор, как закончили. Не думаю, что я кому-то нравилась. Наверное, я была довольно странной. Знаешь, для других детей. Я, наверное, не помогала себе. У тебя есть друзья?
Воспоминание о горящем доме Конвея, мерцающий свет, запах дыма в холодном воздухе хлынули в сознание Тиллинхэста так сильно, что на мгновение ослепили его. — В последнее время нет, — сказал он. — У меня был хороший друг в молодости. Но меня долго не было, и с тех пор как я вернулся, я не так много общаюсь с людьми.
Сара кивнула. — Значит, ты меня не убил и всё такое?
Тиллинхэст как раз собирался сделать глоток из стакана. От неожиданности он поперхнулся, и алкоголь обжёг горло. Он подавил кашель, заставил себя снова проглотить, сжав глаза от усилия. Когда он снова заговорил, голос был хриплым. — Прости?
Сара рассмеялась. — Такого не случается в реальной жизни, да? Я имею в виду, я у тебя уже давно, и происходит много странного. Когда я проснулась сегодня, я думала об этом. Пыталась понять, что всё это значит. Мне не больно или что-то, и ты привёл меня сюда, со всеми этими другими людьми, — тут она обвела рукой бар, — но это, блин, странно, да? Это очень странно.
— Наверное, это довольно странно, — сказал Тиллинхэст. — Я не знаю, что сказать тебе. Ты в безопасности и можешь уйти когда угодно.
— Как я попала к тебе? Ну, из гостиницы. Что случилось?
— Хозяйка позвонила мне, — сказал Тиллинхэст. — Она сказала, что нашла мой номер в твоей комнате, и, думаю, решила, что я член семьи из-за фамилии. Она сказала, что ты спрашивала меня. Так что она позвонила и сказала, что ты очень больна и что я должен приехать и забрать тебя. Она очень настаивала.
— Она сказала, что я тебя спрашивала?