Тиллинхэст добрался до парковки библиотеки и понял, что запыхался. Он остановился, делая вид, что читает ламинированные часы работы библиотеки, которые были заключены в прозрачный пластиковый ящик для защиты от дождя у входа. Обычно, если он бежал или занимался другой физической работой, его пульс быстро приходил в норму. Но он не мог отдышаться. В его теле было огромное напряжение. Он чувствовал, как грудная клетка расширяется при каждом вдохе, плечи поднимаются и опускаются. Он закрыл глаза и нажал на них, пока не появились белые точки.
Немного лучше. Достаточно, чтобы войти. Он вошёл через автоматические раздвижные двери и чуть не столкнулся с большой чёрной коляской, выезжающей из главного читального зала. Коляска была накрыта марлей, закреплённой прищепками.
— Извините, — начал он, отступая, чтобы освободить место для коляски и того, кто был за ней, чтобы выйти из библиотеки.
— Эй, это ты! — сказал голос, и голос был знакомым, но в своём замешательстве он не мог его узнать. Тиллинхэст поднял голову, чтобы посмотреть на говорившую, и когда он это сделал, она сказала: — Боже мой, что с тобой случилось?
Это была женщина из церкви, та, которая просила крестить её ребёнка, и он мог бы задать ей тот же вопрос. Как и он, у неё было красноватое припухание на левой щеке и жёлтый синяк, переходящий в глазницу с той же стороны. Шрам на губе, на который она обратила его внимание при их встрече, тогда такой бледный, что он бы его не заметил без её указания, теперь был багровым, покрытым коркой и стянутым двумя чёрными швами, цепляющимися за кожу, как кусающиеся насекомые.
— Я… я упал, — сказал Тиллинхэст, поражённый видом её лица. — Дома. Занимался делами. Глупо, правда.
— Как забавно, — сказала женщина. — Со мной случилось то же самое. — Она больше не двигала коляску, просто стояла в дверном проёме. Вторая пара автоматических дверей, отделявших читальный зал от вестибюля, издавала повторяющиеся механические звуки, пытаясь закрыться, но останавливаемая датчиками, которые обнаруживали объект, преграждающий путь.
Женщина улыбнулась, но не широко. Она не показывала зубы. В улыбке было что-то печальное, но Тиллинхэст также понял, что она не хочет натягивать швы. — С ним всё в порядке? — спросил Тиллинхэст, взглянув на марлевую занавеску, скрывавшую ребёнка.
— Да, слава Богу, — сказала женщина. — Только я. Что нормально. Ну, не нормально. Но, знаешь. — Она замолчала, теребя красную пластиковую бутылку с водой, стоявшую в подстаканнике, прикреплённом к ручке коляски. — Мы, собственно, уезжаем.
Тиллинхэсту потребовалось мгновение, чтобы понять, что она ждёт ответа. — О да? — сказал он.
Женщина откинула чёлку с глаз указательным пальцем. В этой руке она держала ключи от машины. Она собиралась уходить. Это было хорошо. Тиллинхэст не хотел её обидеть, но хотел продолжить поиски Сары. — Да. Это место всё же не подошло нам. — Ногтём, всё ещё накрашенным, но теперь синим, женщина почесала край раны на губе.
— Мне жаль это слышать, — сказал Тиллинхэст, пытаясь заглянуть поверх её плеча. Он видел верхние полки книжных шкафов, выстроенных вдоль читального зала, но не мог разглядеть людей.
— Ладно, ну, пока, — сказала женщина ровным голосом.
Тиллинхэст понял, что загораживает ей путь, и отодвинулся, прижавшись к стене, чтобы она могла пройти. Женщина вытолкала коляску через автоматические двери, ведущие на парковку, на солнце. Двери зашипели, закрываясь, но звук был достаточно тихим, чтобы Тиллинхэст услышал, как женщина пробормотала себе под нос «козёл». Она повернула направо и исчезла.
На мгновение ему захотелось пойти за ней. Хотя он только что услышал, что она сказала, это эхом отозвалось в его голове. Это было нечестно! Он искал Сару, он делал всё возможное. Он был ранен, он ходил целыми днями, и всё это ради того, чтобы заботиться о ней. Но, конечно, она была права. Он создал этот беспорядок, забрав Сару из гостиницы, вводя свои зловещие лекарства, похитив мужчину. И зачем? Потому что он чувствовал себя одиноким? Потому что ему было любопытно? Нервная энергия его поисков, казалось, покинула его разом.
Что-то впивалось ему в спину. Тиллинхэст повернулся и увидел, что он опирался на доску объявлений, покрытую объявлениями, большинство из которых были написаны от руки на разноцветных карточках. Все заметки были прикреплены кнопками, именно их он и чувствовал, прижимаясь к стене. В верхнем углу был высохший лист бумаги, скрученный по краям, пожелтевший, написанный чёрной шариковой ручкой: Церковь Тиллинхэста. Богослужения по воскресеньям в 11:00. Контакт. Был указан номер телефона — его номер телефона. Почерк был таким же, как у многих других объявлений — какой-то сотрудник местных властей, должно быть, просматривал записи где-то и собрал всё это. Тиллинхэст сорвал объявление с доски, положил в карман и ушёл.
Сары не было в библиотеке. Её не было в городе. Было глупо надеяться найти её там. Куда она могла пойти? Стоит ли ему сразу поехать в Провиденс и искать её там? Стоит ли поехать в Бостон, в Нью-Йорк? Эта мысль утомляла его. Он всё ещё слышал шипение закрывающихся дверей, голос женщины. Его плечо болело, всё болело. Внезапно просто стоять прямо стало усилием.
Стоит ли просто оставить её? Эта мысль пришла к нему, как неожиданное мягкое пятно на яблоке. Это был вариант. Он мог пойти домой и продолжать, как будто ничего этого не случилось. Сара ушла, а это означало, что он вернулся туда, где был до её прибытия. А это означало, не так ли, что те же правила действуют? Он так устал.
Нет. Он встретил её и вмешался. Он формировал события по-своему, а это означало, что он несёт ответственность. Теперь он должен заботиться о ней.
Когда он возвращался к машине, он задумался, не вернётся ли она домой. Прошёл день или около того. Два дня? Она пережила шок, что было понятно, но теперь, когда прошло некоторое время, возможно, она успокоилась и готова вернуться. Или, по крайней мере, поговорить с ним. Может быть, она просто хотела забрать свои вещи? Может, она уже это сделала. Если у неё есть вещи, то, вероятно, с ней всё будет в порядке. Это было правдой, не так ли? Может быть, её не будет, но её сумка, одежда и ботинки тоже исчезнут. Если так, он решил оставить её. Это будет сигналом, что она может позаботиться о себе.
Тиллинхэст завёл машину и поехал домой, снова слишком быстро. Когда он припарковался перед домом, он вписался в поворот по гравию, прямо до земли под ним. Ему было всё равно. Он вышел из машины и подошёл к входной двери, и он почувствовал судорожное расширение мышц сердца, болезненное и пугающее, но также приятное, увидев, что стекло в ближайшей к дверной ручке створке входной двери было разбито. Снаружи двери было мало стекла, а это означало, что оно было разбито внутрь, и когда он приблизился, он также увидел, что дверь была слегка приоткрыта, что, в свою очередь, могло означать, что человек, разбивший стекло, всё ещё был внутри, что означало, как он надеялся, что Сара там, что она вернулась, что через секунды они воссоединятся.
Он помедлил, положив руку на дверь возле места, где она ударила его. Он провёл пальцами по внутреннему краю. Была ли это выемка, вызванная ударом о его череп? Сара всё ещё будет напугана, возможно, даже зла. Возможно, она собирается вызвать полицию и арестовать его. При нормальных обстоятельствах это было бы правильным поступком, тем, что сделал бы любой нормальный человек. Но, безусловно, она должна понимать, что она — случай особый, что он — тоже, что они оба вместе. Безусловно, она уже достаточно глубоко в этом, чтобы видеть, что ситуацию нужно решать как-то иначе.
Внутри, на коврике, лежали осколки разбитого стекла и камень размером с кулак, похожий на те, что в каменных стенах, который, по-видимому, использовали для разбивания стекла. — Сара? — позвал Тиллинхэст. Он прислушался — ответа не было. Он поднялся наверх, в детскую. Жёлтый рюкзак, ботинки, пальто были там же, где он оставил их несколько часов назад. Он был уверен, что их даже не сдвигали, сумку не открывали.
Движения Тиллинхэста замедлились, плечи опустились. Энергия ожидания покинула его. Он прошёл по верхнему коридору, заглядывая по очереди в каждую спальню. — Сара, — говорил он, — Сара. Он знал, однако, что её там нет. Он спустился по лестнице и приготовился сделать то же самое, пройти по дому, проверяя каждую комнату по очереди. Он заглянул в столовую — ничего не было на своих местах. Стол из красного дерева, тусклый и почти сепийный от пыли, был нетронут. Затем он заглянул в гостиную.