И Тиллинхэст тоже был не таким, каким должен быть.
Сара поднялась на ноги и пошла обратно к дому.
Глава двадцать девятая
Тиллинхэст остановился, стоя у перил. Запах бензина был теперь очень сильным. Головка спички касалась полоски на боку коробка. Ещё несколько секунд. Ещё несколько вдохов, и он сделает это. Ещё мгновение. Текстура спички в его пальцах внезапно показалась достойной внимания, как и ощущение его ног в носках и обуви, то, как шов на плечах его рубашки создавал линию натяжения, которая держала и успокаивала его, ощущение пряди волос на его лбу. Тиллинхэст пытался очистить свой разум от всего этого. Ему нужен был момент покоя перед тем, как зажечь спичку. Просто отпустить запястье — одно движение, и всё исчезнет.
Звук, не от Тиллинхэста, не от ветра снаружи, не от шевеления пыльных штор или оседания старого дома. Звук, похожий на поворот дверной ручки, скрип покоробленной двери по половицам, похожий на чьи-то шаги.
Тиллинхэст уронил спичку, незажжённую. Снизу раздался кашель, а затем шаги ускорились. Они двигались к лестнице. Если Тиллинхэст наклонится вперёд, он сможет увидеть, кто это, но он обнаружил, что не может двигаться. Вся накопленная энергия, которую он ещё мгновение назад был так готов высвободить, исчезла.
Шаги поднимались, тяжёлые, а затем фигура появилась, и ему показалось, что это призрак пришёл навестить его, и он задумался, не зажёг ли он всё-таки спичку, и не было ли это галлюцинацией, скрывающей ад, который он только что развязал. Это впечатление усилилось тем, что на мгновение ему показалось, что по лестнице бежит Лина, её босые ноги чёрные от грязи, волосы спутаны и падают на плечи. Затем женщина подняла голову, и это было похоже на то, как его собственное лицо смотрит на него, за исключением того, что это была не она; это была Сара.
— Что ты делаешь? — спросила она, поднимаясь на верхние ступени. Она посмотрела на коробок спичек в руке Тиллинхэста, на маленькую бомбу, которую он сделал из молочной бутылки, и остановилась достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться до неё, если бы протянул руки. — Ты всё это сделал?
Он не мог говорить. Он был слишком рад. Его равновесие пошатнулось, его тело потеряло жёсткость, и он обнаружил, что стоит на коленях на половицах. Оттуда самым естественным в мире казалось подползти вперёд и обхватить руками икры Сары, прижавшись щекой к верхней части её правой ступни, которая была очень холодной и пахла лесом.
— Я думал, ты не вернёшься, — сказал он, крепче сжимая её.
Сара вздохнула. Тиллинхэст почувствовал движение в её ногах, когда она качнулась от этого. — Я больше не уйду, — сказала она.
Сара нагнулась и разжала его руки, сжимающие её ноги, развернула его руки, взяла его за плечи, подняла его с пола, пока он снова не встал на колени. Сара тоже встала на колени. Она посмотрела на его лицо, а затем на его плечо — под рубашкой, Тиллинхэст знал, рана уже затягивалась, но пятно осталось. — Это я сделала, — сказала она. — Прости. Я испугалась. — Сара вздохнула, и её тело, казалось, снова расширилось и сжалось от дыхания. Она огляделась. — Что это всё? — спросила она.
Тиллинхэст не мог встретиться с ней взглядом. Он чувствовал себя ребёнком, он чувствовал стыд. Он сгорбил плечи и прижал руку к глазам. Ему хотелось спрятаться от неё. — Кто-то вломился и забрал паспорта, — сказал он.
— Кто-то что?
Тиллинхэст потёр лицо руками. — Коробку со всеми бумагами, ту, что ты видела. Кто-то забрал её.
— Значит, у них есть доказательства о…
— Да. — Тиллинхэст замолчал. Сара выглядела хорошо. Её цвет был хорош — или, по крайней мере, казался таким в сумраке дома. — И кто-то прислал газету.
— Что?
— Газету. О мёртвом студенте в Провиденсе.
Сара снова глубоко вздохнула, её плечи поднялись и опустились. — Я думаю, я убила того парня.
— Да, — сказал Тиллинхэст. — Это похоже на правду.
Она замолчала. — Значит, кто-то знает.
— Похоже на то.
— Ну, что мы тогда будем делать?
Ответ пришёл очень легко. Как будто он ждал, пока она спросит. — Нам нужно уехать. У меня много наличных, и я смогу вытащить по крайней мере часть из них. Мы можем поехать на юг, я думаю. Там мы будем в безопасности. Но нам нужно убираться отсюда.
— Ладно, — сказала Сара. — Ладно, это нормально. Мы так и сделаем. Мы уедем.
— Я позабочусь о тебе, — сказал Тиллинхэст и почувствовал себя глупо, услышав, как эти слова вернулись к нему. Что это вообще значило? Он посмотрел на Сару. Её лицо всё ещё смущало его. Она была так похожа на Лину.
— Ты… — сказала Сара, затем замолкла.
— Я что? — спросил Тиллинхэст, теперь с большей уверенностью глядя на неё, позволяя себе привыкнуть к ней. В её волосах были листья и веточки. На одежде были пятна земли и зелёные разводы.
Сара обхватила себя руками.
— Тебе холодно? — спросил Тиллинхэст.
— Нет, — сказала Сара. — Я не знаю, будет ли мне когда-нибудь ещё холодно. Я не чувствую этого сейчас. Ты знал, что на улице идёт снег?
Тиллинхэст покачал головой.
— Он начался, когда я шла обратно. Это первый раз?
— Первый в этом году, — сказал Тиллинхэст. Сара всё ещё держала руки скрещёнными на груди. — Хочешь переодеться? — спросил он.
Сара кивнула. Её рюкзак был там, где он оставил его — прислонённым к почтовому ящику в конце подъездной дорожки. Вместе они пошли забирать его. Ночной воздух прочистил голову Тиллинхэста. Он и Сара не говорили. Падал крупными пушистыми хлопьями снег, который только начинал ложиться на землю. Темнота гравия, земли и травы всё ещё была видна, но лёгкий слой снега смягчал их, лишал цвета, сглаживал края.
Он наполовину забыл о признании, списке, письме адвокату. Тиллинхэст поднял рюкзак Сары с земли и перекинул лямки через плечи. Пальто и ботинки, положенные рядом, Сара подняла, надевая пальто и держа ботинки одной рукой за шнурки. Тиллинхэст открыл почтовый ящик и достал конверты, которые казались мягче от воздействия ночного воздуха.
Они вернулись в дом, и Сара поднялась наверх, чтобы переодеться. Тиллинхэст зашёл на кухню, которая была наименее затронута парами бензина, и разложил три конверта на стойке. Через несколько минут Сара вернулась, одетая как следует, в своём красном плаще, волосы завязаны резинкой.
— Что это? — спросила она.
Тиллинхэст собрал их и протянул ей. — Они для тебя, — сказал он. Он раздал конверты в её руки, как карты. — Это письмо моему адвокату с просьбой изменить моё завещание, чтобы я мог оставить тебе деньги после смерти. Это список всех людей, которых я могу вспомнить, похороненных в подвале. А это, — он протянул признание, самое толстое, большее, чем другие, согнутое посередине, где он сгибал его, чтобы оно влезло в почтовый ящик, — о том, почему я убивал их. Это — я думаю, это история моей жизни.
Сара держала конверты перед собой, как будто они могли испачкать её одежду, если она поднесёт их ближе. — Зачем ты даёшь их мне? — спросила она.
— Я написал их для тебя, — сказал Тиллинхэст. — Чтобы защитить тебя.
— От чего?
— Ото всего. От меня.
Сара положила конверты во внутренний карман плаща. — Ты, типа, мой отец? — спросила она наконец.
Глава тридцатая
Тиллинхэст не мог сразу придумать, как ответить на это, и за то время, пока он обдумывал это, в дверь постучали. Тиллинхэст и Сара, не двигаясь, стояли друг напротив друга, глядя друг другу в лица, оба застыли, оба прислушивались. Стук повторился.
— Не двигайся, — очень тихо сказал Тиллинхэст.
Они ждали. Ещё одна серия стуков, резких, ритмичных ударов. Тишина, затем другой звук, похожий на удар ладонью по двери. Стёкла задребезжали, латунная фурнитура молотка и расшатанные части замка. Дверь тряслась. Тишина, затем ещё глухие удары. Затем голос.
— Я знаю, что вы там.
Тиллинхэст вышел первым, и Сара последовала за ним, до самой входной двери. Когда он шёл, он задавался вопросом, почему тот, кто там, просто не войдёт: разбитое стекло в окне означало, что им нужно только просунуть руку и открыть дверь изнутри.