— Твои исследования… они включают в себя Руку Славы? — уточнил я.
Крофт рассмеялся, хотя больше это походило на пронзительный гогот, чем на смех. Неискренний, пустой звук, эхом отразившийся от стен дома.
— Рука Славы? Ох, это такая дешёвая и примитивная проделка по сравнению с тем, что я делаю и что собираюсь ещё сделать!
Я тяжело сглотнул.
— О чём ты?
И снова этот сухой смех. Он загудел в комнате, ринулся в темноту коридоров и там замер.
— Ты можешь спрашивать сколько угодно, Криг, но тебе могут не понравиться ответы. Ведь это искривление самого пространственного континиума, извращение всего, что ты знал до этого. Криг, мой милый Криг, я говорю о тех, кто гложет и терзает, о тех, чьё хищное касание высасывает костный мозг самих звёзд, о тех, кто вопит и ползает в прерывистой тьме. Безнравственный дух, гниющее бытие, ползущая зараза из плоти, крови и мяса. В звёздах над нашими головами есть дыры, Криг… Ты слышишь это клацанье зубов? Станешь ли ты слушать и услышишь ли прежде, чем станет уже поздно?
Он был безумен.
«Какое-то психическое расстройство помутило его разум», — подумал я, поднимаясь на ноги и намереваясь уйти из дома, пока Крофт ещё позволяет мне это сделать. Ведь я чувствовал в сжимающейся вокруг меня тьме нечто омерзительное, нечто сумасшедшее, и оно хотело высосать досуха мою душу.
— Я… Я должен уйти, — пробормотал я, пытаясь во мраке нащупать дверь.
— Да, — ответил Крофт резким, срывающимся голосом. — Думаю, должен.
И я ушёл.
К входной двери я направлялся уже почти бегом. Тогда я ни капли не сомневался: Крофт был одержим.
Когда я вернулся в свою квартирку в Бад-Дюркхайме, меня ждал конверт. От Крофта. По почтовому штемпелю я определил, что он отправил письмо пару дней назад. Я поспешно разорвал его, не зная, чего ожидать. Я всё ещё был на нервах после посещения того проклятого дома. Я пытался рационально оценить то, что видел, и чему стал свидетелем, но получалось у меня плохо. На меня давил суеверный ужас. Я понимал, что связался с тем, что выходит далеко за пределы понимания нормального человека. Что бы ни случилось в том доме, и что бы ни завладело Крофтом, я не мог это списать на простое бредовое расстройство.
Первым делом я вытащил из конверта письмо.
«Криг.
Осталось совсем немного. Я постараюсь писать как можно быстрее, потому что не знаю, что может принести любое последующее мгновение. Я хочу извиниться перед тобой, дружище, за то, что втянул тебя во всё это. Ты был мне верным спутником, и я сожалею о содеянном. Прости за то, что заставил тебя сделать, и за то, о чём сейчас попрошу. Ты знаешь меня. Знаешь, каким скрытным я бываю. И будучи хорошим другом, ты никогда не требовал от меня большей информации, чем я готов был тебе предоставить. Но я оказался неправ. Ты должен знать правду. Всю правду. Правду о том, что мы извлекли из могилы Алардуса Вердена. Знаешь, я видел в древних манускриптах предупреждения о том, какие опасности подстерегают в той могиле. Ох, Криг, тот гроб… Зачем, ну зачем, во имя всего святого, я его открыл?! Почему не оставил те старые кости лежать в земле? Те древние секреты и ужасы могли разрушить весь мир, и я знал это.
Но что-то у меня мысли скачут. Ты, наверно, думаешь, что я сошёл с ума. Боюсь, так и есть. Но прежде чем ты выбросишь это письмо, прошу тебя, в память о нашей дружбе… Если она для тебя хоть что-то значит… Сделай то, о чём я тебя сейчас попрошу. Я никогда ещё не просил о чём-то настолько важном. Пожалуйста, потерпи меня ещё чуть-чуть. В этом конверте ты найдёшь ксерокопию, которую я сделал несколько лет назад из чрезвычайно редкого полного издания «Компендиума ведьм Вюрцбурга», который сейчас хранится в Особой Исторической Коллекции Гёттингенского университета. Я тебе уже говорил, что это издание бесценно. Оно содержит многочисленные рукописные записи, начиная от Кепплера и заканчивая Фон Шредером. Сейчас их больше нигде нельзя найти, как и некоторые сохранившиеся в «Компендиум» письма XVII века времён гонения ведьм. Прежде чем продолжишь читать это письмо, просмотри ксерокопию. Это очень важно…»
Я не знал, что думать, и что делать. То существо в доме Крофта не было Крофтом. В этом я был уверен. Это было нечто высохшее, морщинистое, притворявшееся Крофтом, а вот это письмо… В нём я чувствовал личность своего старого друга. В нём был тот Крофт, которого я знал. Я не мог должным образом описать, что же скрывалось под маской Крофта в том жутком доме. Но я сделал то, о чём просил меня Крофт: достал из конверта ксерокопии страниц, исписанных убористым, мелким почерком на древнегерманском. Я расшифровывал записи дольше, чем ожидал, но не столько из-за устаревшего языка, сколько из-за почерка: буквы сливались одна с другой, лист покрывали кляксы, словно автор писал письмо в спешке или под воздействием стресса. Вот расшифровка: