— Да уж, эти горные предприятия держат всех и всё, — не замолкал Динц. — Всякий раз, когда случается что-то таинственное, они это скрывают. Эй, ты когда-нибудь слыхала о разбитом корабле, который они нашли в северных льдах? Так вот, он оказался не из наших. Очень смахивал на летающую тарелку, как ты…
— Заткнись, — бросила ему Джилл.
— Что?
Она ухватила его за плечо. — Слушай.
Они стояли там и тряслись в скафандрах, стараясь не дышать и не издавать ни звука, только вслушиваясь через наружные микрофоны. Минуту ничего не происходило, и Динц уже было вознамерился вернуться к байкам про летающие тарелки и морозным призракам, как вдруг… теперь они оба это услышали.
Пение.
Во всяком случае, звучало это похоже… высокое мелодичное пение или жужжание, довольно пронзительное, поднимающееся и падающее, отдающееся эхом. Жуткий и неземной звук. От него что-то сжалось у Джилл в желудке, мурашки побежали вверх по позвоночнику, и начало саднить в горле. Пение то прекращалось, то начиналось опять. Оно звучало в какой-то странной, почти женской тональности, будто саранча голосила мрачную ирландскую погребальную песнь.
— Пора отсюда сваливать, — выдохнул Динц. — Чел, мне не… не нравится этот звук.
— Тихо, — шикнула Джилл.
Пение — если это было оно — не приближалось и не отдалялось. Что бы его ни издавало, видимо, оно не двигалось с места. Они ждали, трепеща, прислушиваясь и думая, что это звучит, как сирены из греческой мифологии, манящие их на погибель, или высокий, губительно-сладкий голос призрака, отдающийся эхом в проклятом доме. Они знать не знали, что это такое, понимая лишь, что оно жуткое и чуждое. Джилл это пение казалось почти меланхоличным и потерянным, словно голос той женщины у По, которую погребли заживо; она спаслась, но утратила разум.
— Ну же, — сказала она. — Оно выходит из того туннеля. У нас есть бластеры.
Динц отпрянул от неё.
— Нет! Я туда не попрусь! Ты совсем долбанулась? Ты что, не слышишь этого? Не ощущаешь этого? Это неправильно, это кошмарно… Иисусе, Джилл, да это словно голос из могилы…
Джилл осталась на месте. Динц был прав. Прав на все сто. В том, что было способно так петь, не могло остаться ничего человеческого и ничего разумного. И всё-таки её тянуло последовать за этим голосом, отыскать его, увидеть то, что его издавало.
— Тогда жди здесь, потому что я иду.
— Нет! Нет! Ты не можешь… ты не можешь идти туда! Ты не можешь бросить меня одного!
— Тогда пошли вместе, — предложила Джилл.
Туннель вёл к насосной станции. Там ничего не было, кроме так и не законченных инженерами уймы недоделанных туннелей, и нескольких старых и небезопасных пещерных систем.
Динца так сильно трясло, что казалось, он вот-вот вывалится из скафандра.
— Я вызову Саррасина! У тебя крыша съехала! Я его вызываю! Слышишь? Я его вызываю!
— Ну и вызывай, — бросила Джилл и скользнула в туннель.
Динц остался один.
Он видел удаляющееся свечение нашлемных фонариков Джилл, враскачку уходящей во тьму. Пение смолкло, но теперь зазвучало вновь — пронзительнее, ритмичнее и навязчивее, чем прежде.
Динц нерешительно застыл на месте. Забавно, но этот голос и у него вызывал желание пойти в туннель. Ты слушал и слушал, а мозг словно бы окутывался чем-то тёплым и пушистым, и ты уже не думал, как ужасно это звучит, как мрачно, негармонично и зловеще. Ты начинал считать, что звучит это прекрасно. Словно колыбельная, которую могла напевать тебе мама, пока ты дремлешь в кроватке. Мягкая, нежная и…
О Господи, о Боже мой.
Динц чуть-чуть не завопил, обнаружив, что идёт к туннелю, прямо как Джилл. Он и вправду позволил этому голосу проникнуть в голову, где тот навевал тепло и уют, заплетая его разум паутиной.
Он попятился назад, подальше отсюда.
В наушниках пискнуло — знак, что сейчас включится связь.
— Джилл! — позвал он. — Джилл! Послушай! Ты должна вернуться, ты должна вернуться прямо сейчас.
— Динц, иди в туннель, — очень спокойно произнесла Джилл. — Ты должен это увидеть! Это невообразимо, правда невообразимо…
Она говорила что-то ещё, но Динц не расслышал, потому что пение гудело, заглушая всё прочее. Он продолжал попытки связаться с Джилл, но всё без толку. Динц отключил канал связи, оставив только наружный микрофон.